Незабудка

– Да, мне было грустно. Но Карлу всё равно – его просто больше не существует. А мадам Мирабель избавилась от необходимости оплакивать его, скучать по нему или упрекать себя. Не самое худшее в такой ситуации.

Матильда подняла голову и посмотрела на меня:

– Но, может быть, она чувствует, что чего-то не хватает, что образовалось что-то вроде слепого пятна. Просто посмотри на Кассиана. Ему несколько тысяч лет, только представь, скольких близких он потерял за это время. Родителей, возможно, братьев и сестёр, приятелей, друзей, детей, внуков – всех, о ком он совершенно не помнит, хотя точно знает, что когда-то был кто-то, кто, возможно, значил для него всё. И хотя он всё ещё помнит своих человеческих товарищей, он никогда больше не увидит их в загробном мире, потому что для него и ему подобных не существует туннеля света. Мне жаль его. Мне жаль их всех.

– А мне нет. – Я неловко попытался закрепить выскользнувшую заколку с цветком в её локонах. – Никто не знает, действительно ли ты воссоединишься со своими близкими на той стороне, даже Кассиан. Может быть, этот туннель света – просто ещё один путь в никуда. Или в ад. Или он ведёт прямо в следующую жизнь, где ты будешь страховым агентом или муравьедом. В любом случае со стороны Кассиана цинично притворяться, что людям можно завидовать только потому, что у нас есть способность помнить.

– Но… – Матильда забрала заколку из моей руки. – Представь, если бы твои родители умерли и ты забыл всё, что пережил с ними вместе, как они выглядели, как звучали их голоса, ты даже забыл бы, что они вообще существовали. Тебе было бы грустно, но ты бы не понимал почему.

Я быстро отогнал мысли о смерти родителей и снова пожал плечами:

– Когда теряешь кого-то, это всегда жестоко, поэтому забвение кажется мне милосердным. Когда умер мой кузен Антон, его родители сходили с ума от горя. Я помню, как священник сказал на панихиде, что Антон будет жить в нашей памяти. Моя тётя Мизе вскочила и закричала, что больше не может слышать эту глупую фразу, что её сын никогда не будет жить, никогда не сможет снова сесть с ними за стол и рассказывать школьные истории, никогда больше не обнимет её, никогда не станет взрослым. И только потому, что она всё ещё помнит то счастливое время, это не изменит того факта, что его, чёрт возьми, больше нет. Мне было всего одиннадцать, но я помню, как все после этого затихли.

Даже сейчас я почувствовал комок в горле, как тогда, в церкви, хотя мы с Антоном никогда не были особенно близки. Большие серые глаза Матильды наполнились слезами. Пожевав несколько секунд нижнюю губу, она сказала:

– Но если бы твоей тёте Мизе пришлось выбирать между тем, чтобы забыть и помнить, она бы всегда выбрала память, как бы больно ей ни было.

– Откуда ты знаешь?

Она покрутила заколку между пальцами:

– Потому что так бы чувствовала я. Если бы ты умер, я бы хотела хотя бы помнить тебя. То, как ты всегда начинаешь ухмыляться, прежде чем пошутить, то, как мы случайно раздавили мамины очки, то, что я чувствую, когда… Я скорее сойду с ума от горя, чем позволю им вычеркнуть тебя из моей памяти и моего сердца, как будто тебя никогда не было… – Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, а затем тихо спросила: – Ты бы хотел забыть меня?

«О боже! Вот она меня и поймала».

Я посмотрел в её всё ещё полные слёз глаза.

– Ни за что, – ответил я и почувствовал, что сам сейчас разрыдаюсь.

Чёрт, как мы умудрились так глубоко увязнуть в этой ужасной теме? И почему именно сейчас я так отчётливо, как никогда, услышал голос предсказательницы в своих ушах? «Она умрёт. Золотоволосый ангел будет тонуть в своей крови». Как по заказу, трамвай последний раз свернул перед остановкой, и луч вечернего солнца озарил локоны Матильды цветом, который вполне можно было принять за золотой. Я сглотнул.

– Вот почему я точно умру раньше тебя, – сказал я настолько бодрым голосом, насколько смог. – К счастью, я всего лишь потомок – так что обо мне будут помнить.

Матильда сжала мою руку:

– Но ты всё же постарайся не умирать, если получится, хорошо?

Я взял себя в руки.

– Может, мы проведём остаток дня более приятно? – спросила Матильда, когда трамвай остановился и нам нужно было выходить.

– С огромным удовольствием, – сказал я.

– Да, и вот ещё что… – Матильда вернула заколку в свои кудри. – Со стороны Гектора было очень подло назвать меня невзрачной.

Я усмехнулся:

– Гектор просто не разбирается в таких вещах. У женщины его мечты, наверное, должна быть птичья голова или что-то в этом роде.

Но по дороге домой я не мог выбросить из головы слова мадам Мирабель. Что, если её путаные предложения в конце концов обрели смысл? Что, если её видения были правдой? Ладно, фраза про горящую звезду и мальчика, чьё сердце разлетелось на тысячу кусочков прежде, чем мир потемнел, звучала как обычная глупость из любого фильма в жанре фэнтези. Но… «Она умрёт». Что, если золотоволосый ангел, утонувший в своей крови, это про Матильду?

– Эй! – Матильда толкнула меня в бок. – Больше никаких мрачных мыслей на сегодня, мы договорились? Ещё же не конец света. Хотя подожди…

Я усмехнулся. Обычно всё было наоборот: Матильда слишком много размышляла, а я отпускал глупые шутки. Я хотел взять её за руку, но не мог, потому что мои руки были заняты этими чёртовыми костылями. Хорошо, что до дома оставалось уже недалеко: там я наконец смогу обнять её обеими руками и не отпущу до конца дня.

– Люблю тебя, – сказал я, и это прозвучало гораздо менее непринуждённо, чем я хотел.

– Я тоже тебя люблю. – Матильда улыбнулась мне.

У цветочного магазина мы свернули на улицу, ведущую к старому кладбищу, когда раздался звон церковных колоколов. Матильда сосчитала удары. Было шесть часов вечера.

– Вот блин, – простонала она, – я и не думала, что уже так поздно. Через полтора часа мне нужно быть дома.

– Но сегодня же суббота, – запротестовал я.

– Прощальная вечеринка для Матиаса, – напомнила она мне. – Сегодня вечером он улетает обратно в Монтевидео. И, если я не приду на его прощальный ужин, у меня будут большие проблемы.

– Тогда пойдём быстрее, – сказал я.

Внезапно я почувствовал, что тороплюсь. Как будто нельзя терять время. Как будто за углом уже таится следующая опасность.

Так оно и было. Мы не прошли и десяти метров, как волосы на моём затылке встали дыбом.

«Проклятье».