Пропавшая истинная

Глава 22. Особенная

Егор

Жизнь так круто повернулась после того дня, что я иногда ловил себя на мысли: а не сошёл ли я с ума? Мне сто тридцать лет. Я должен быть мудрым, спокойным, уравновешенным. А я ходил и лыбился как придурок умалишённый.

Катя рядом. Каждую минуту. Волки засыпали вместе, свернувшись в серо-белый клубок. А мы просыпались. Она больше не стеснялась. Это продлилось недолго, дня три, пока она привыкала к своим ощущениям, ко мне, к нам. А потом она просто начала получать удовольствие. От всего. От того, как я на неё смотрел. От того, как реагировал. Она чувствовала запах моего желания — он был густой, тяжёлый. И она отвечала. Её кожа начинала гореть, пульс учащался, и этот сладкий, дурманящий аромат её возбуждения бил в голову сильнее любого алкоголя. И это было невероятно. Я заново учился жить. Учился дышать, смотреть, касаться.

А Серый тем временем воспитывал Луну. Выгуливал по лесу, водил к речке. Луна, дурёха, радовалась как щенок. Ей нравилось купаться. Скакала в воде, ныряла за палками, фыркала, отряхивалась, обдавая моего Волка фонтаном брызг. А Серый пытался учить её охотиться, искать убежище, читать следы. С охотой пока хуже всего — она предпочитала гонять бабочек. Но я видел, как он смотрел на неё. С такой обречённой нежностью и любовью. Не знаю, что она к нему чувствовала, признаков той самой волчьей любви не проявляла, но то, что она ему безоговорочно доверяла — это уже победа.

Болезнь Кати рассосалась, как и не было. Врачи подтвердили. Аппетит хороший, настроение чудесное. Щёки порозовели, в глазах появился озорной огонёк. И мы решили съездить в стаю. Катя хотела посмотреть, как живут настоящие волки. У меня там остался дом. Надеюсь, не развалился.

———

Встречают нас Альфа и его Луна, Марина. Тепло. Матвей обнимает меня за плечи. Марина целует Катю в обе щёки, обнимает, как родную. Всё хорошо. Я расслабляюсь.

А потом воет волк. Это не стайный вой. Это надрывный, хриплый, полный первобытной, слепой тоски вой самца, который почуял пару. Я замираю. Матвей тоже. Его лицо каменеет. А затем отвечает второй голос. Самка.

Мы с Матвеем переглядываемся. Посёлок закрытый, до ближайшего города сорок километров. В посёлок приехали только мы с Катей. В ком они почувствовали пару?!

Альфа резко разворачивается: — В дом. Быстро!

Но мы не успеваем. Во двор врываются двое. Серые, их шерсть дыбом, глаза безумные.

Серый перехватывает контроль мгновенно. Я даже не сопротивляюсь — человеком против двух обезумевших волков делать нечего. Мой зверь с рёвом бросается вперёд, закрывая Катю своим телом. Скалится, рычит, готовый рвать глотки.

Волки тормозят. Они не нападают. Они… принюхиваются. Ведут мокрыми носами, тянут воздух. И смотрят на Катю. У меня внутри всё холодеет от ярости. Она моя. Только моя. У нас связь. А второй волк — самка. Она физически не может чувствовать пару в другой самке. Это противоестественно. У волков так не бывает!

Я чую в этих волках щенков Матвея и Марины. Ну как щенков… вымахали уже… здоровые.

Серый рычит, пытаясь их отпугнуть, но они не отступают. Они сходят с ума от запаха. И тут происходит то, чего я не ожидал. Рядом с моим Волком появляется Луна. Маленькая, белая, с серебристым отливом. Она подныривает под грудь Серому и… встаёт на дыбы, прикрывая своим хрупким телом его горло. Самую уязвимую часть. Скалится, рычит, шерсть на загривке встала колом.

Так делают только истинные волчицы. Они так защищают своего волка. Это чистый инстинкт, который не заглушить. Моё сердце делает сальто. Моя. Моя храбрая девочка.

— Марк! Мила! — ревёт Матвей, вкладывая в голос всю мощь Альфы. От этого рыка у меня самого подгибаются колени, и Серый невольно припадает на передние лапы. — Немедленно обернитесь!

Волки трясут головами, сопротивляясь воле Альфы. Марк даже делает выпад в мою сторону, но Луна только сильнее топорщится, защищая шею моего зверя. Матвей с Мариной с трудом, но успокаивают своих детей. На меня давит Альфа, заставляя волка выпустить меня. А вот Луну приходится успокаивать мне. Она меня не слышит. Она в ярости. И это нонсенс. У Матвея огромная сила, он одним словом может уложить десятки волков. А моя белая крошка его просто игнорирует.

———

Заходим в дом. Катя дрожит, но держится молодцом. Все в растерянности. Первой со второго этажа сбегает Милана. Растрёпанная, с безумными глазами. Она выросла в невероятно красивую девушку — рыжая, с зелёными глазами, россыпью веснушек. Но не моя. Даже на секунду не моя.

— Пап, как так? — спрашивает она растерянно, глядя то на меня, то на Катю. — Я чувствую пару… в ней… в волчице… это неправильно…

— Сядь, — командует Матвей. — Сейчас разберёмся. Со второго этажа спускается Марк. Тоже взъерошенный, похож на отца — русые волосы, серые глаза, тяжёлый подбородок, здоровый, подтянутый. — На волчице нет метки, значит, она свободна, я её чую, — говорит он, глядя на Катю в упор. Его зрачки расширены.

— И ты сядь, дурень, — рычит Матвей. — Волчица просто маленькая, ты не заметил разве? Поэтому нет метки, но она защищает своего волка, это её пара. Она его уже выбрала.

— Тогда почему мы её чувствуем?! — огрызается Марк.

— С этим и нужно разобраться, — Матвей трёт виски. — Как ты её чувствуешь?

— Запах, — Марк сглатывает. — Он с ног сбил просто. Мозг отключился, включились инстинкты. Найти. Защитить. Присвоить. Всё как по учебнику.

— Что за запах?

— Спелая черешня, — выдыхает он.

— И у меня, пап, она пахнет так же, — кивает Мила. — Спелой черешней… И этот запах… он сводит с ума…

Катя сидит, смотрит на них в шоке, жмётся ко мне. Я прижимаю её, успокаивающе глажу по руке, но внутри у меня всё кипит.

— Альфа, этого не может быть, — говорю я тихо, но твёрдо.

— Я знаю, Егор. Но, как видишь…

— Запах — это же не всё, — вдруг говорит Катя. Её голос дрожит, но она поднимает голову. — Может, я какая-то бракованная из-за камня? Может, это побочный эффект? Я от них ничего не чувствую. Пахнут… людьми… А волки… извините, но псиной. Егор и его волк пахнут не так. Можно я прикоснусь и мы проверим реакцию? — спрашивает она у меня.

— Мгм, — киваю я.

Она встаёт и подходит к Миле. Протягивает руку. Девушка тянет руку в ответ, закрывает глаза, словно надеясь на искру. Их пальцы соприкасаются. Мила открывает глаза. Вскакивает. Начинает трогать Катю двумя руками: щупает ладони, запястья, плечи.

— Ничего, пап, ничего… Я не чувствую… Ни тепла, ни тока. Просто кожа.