Страница 40 из 55
— Что, не нравлюсь? — спросил, улыбаясь. Знал, что она сейчас не сможет ответить «да, ты не мой идеал». Просто не сможет. Это связь.
— Ты не мой типаж… был, — сказала честно, и я хмыкнул. — А теперь самый-самый.
— Напугала, — признался честно, устраиваясь удобнее и закидывая руку ей на живот. — А какой у тебя был типаж? — уточнил из любопытства.
— Кто-то не такой, — обвела меня взглядом, скользя по моим шрамам, широким плечам. — Здоровый и брутальный. Суровый такой.
— Ну, а какой тогда?
— Да не знаю я уже, — засмеялась она, и я поймал ртом её смех, целуя в уголок губ. — Уже никакой.
— Вот, это правильный ответ. Уже никакой. Только я.
Валялись до вечера. Просто наслаждались друг другом. Тем, что мы были рядом. Были вместе. Говорили о всякой ерунде, молчали, целовались. Я не мог перестать её касаться. То погладить по руке, то поправить выбившуюся прядь, то провести рукой по спине. Тактильный голод в сто тридцать лет — вещь страшная.
— Нужно выпустить волков, — сказала Катя вдруг, глядя на лес. — Луна совсем притихла. Я её почти не чувствую.
— Они просто не мешают нам, — объяснил я, утыкаясь носом в её макушку. — Паре нельзя мешать. Никто не имеет права, пока выстраиваются отношения, пока идёт притирка. Даже волки. Они чувствуют это.
— Егор… эм… а как же… — она замялась.
— Катюш, что?
— Как же метка? Луна такая маленькая… Серый огромный. Он же не станет…
— Он подождёт, — перебил я, чувствуя, как она напряглась. — Как раз будет время притереться. Вчера они так мило спали вместе, ты же видела.
— Я думала, она его укусит, — Катя даже рот прикрыла ладонью. — Правда, испугалась за него.
— Не укусит. Как бы ни было, связь проявится. Пусть пока воспитывает её. Она вырастет. Быстро. Вот увидишь. Волки взрослеют не по человеческим меркам.
— А метка? Ей будет больно?
— Нет, в этот момент не будет. Не переживай. Волчица сама поймёт, когда будет готова. А Серый… Серый будет терпеть. Он молодец.
———
Вечером всё же выпустили наших лохматых. Предварительно поставили им еду и воду в мисках. Мясо, кости, воду.
Луна вышла. Увидела его — и затормозила. Принюхалась. Шерсть на загривке чуть вздыбилась, но она не рычала. Уже не рычала.
Потом пошла к миске, стала есть.
Серый тоже ел. А потом взял один из кусков — большой, с мозговой костью — и отнёс ей в миску.
Она ела. И своё, и его.
А потом эта прохвостка сама пошла в сторону леса. Обернулась, посмотрела на него. Топталась на месте. Вот же трусиха. Хотела, чтобы он пошёл за ней.
Серый фыркнул — я чувствовал его лёгкое раздражение, смешанное с обожанием — и встал, пошёл с ней. Повёл её в другое место — подальше от нашего двора. Ей было всё интересно. Везде совала свой чёрный нос. И тут она, дурёха, влезла в какую-то яму. Поскользнулась, оцарапала подушечку лапы о корягу.
Легла на землю. Вытянула лапу. Скулила так, словно ей оторвало полкорпуса. Драматичная маленькая волчица.
Серый тут же начал зализывать ей рану. Царапина в полсантиметра, но она позволяла, прижимая уши, и продолжала жалобно скулить. Потом он лёг рядом, лежал, ждал. Через час они пошли домой.
Серый лёг под куст сирени. Луна ушла в дом, на своё одеяло. Но прошло около часа, и она вышла на улицу. Подошла и легла рядом с ним. Выставила лапу — там уже ничего не было, но она жалобно скулила. Актриса. Он опять зализал — уже привычно. Заснули рядом. Прижавшись друг к другу.
Главное — не проснуться с Катей голыми под кустом сирени, мелькнула сонная, ироничная мысль перед тем, как мне тоже отрубиться. А то волк, он хоть и мудрый, но от счастья может и профукать момент.