Страница 18 из 55
— Хм... Ну давай знакомиться, потеряшка. Меня зовут Матвей, мне скоро стукнет сто десять годков, и я Альфа лесного клана, к которому относится твой паршивец.
— Кхм-кхм! — я даже подавилась воздухом, чуть не уронив телефон. — Сколько-сколько вам лет?!
— Полных сто восемь. Не удивляйся. Егор старше.
— А... ммм... Я Катя. Мне тридцать. И я умираю. Или умирала... А ещё у меня тоже оказалась волчица, о которой я до недавнего времени даже не подозревала. И она... она очень своеобразная... характерная, что ли. На Егора сегодня рычала, меня выпускать не хотела. А Серый тоже его не выпускает. А я... я неделю сидела внутри в полной тишине. Это было ужасно.
— Не обижайся на неё, — голос Матвея смягчился. — Она в тишине просидела тридцать лет. Представь, каково ей... А вот то, что она не признаёт Егора, — это плохо.
Я увидела, как Серый на полу навострил уши.
— В смысле «не признаёт»?
И тут Матвей начал мне рассказывать. Всё с самого начала.
Про оборотней, про их жизнь, про пары и истинную связь. Что Егору уже сто тридцать лет. Что он очень долго ждал, а потом почувствовал меня в роддоме. И сразу же потерял. Как искал меня по всей стране почти двадцать пять лет. Как потом уехал в глушь просто доживать свой век. Про шамана и «Камень Безмолвия» с костью оборотня внутри. Про то, что этот камень убил мою мать и медленно убивал меня, высасывая жизнь. Про то, что его волк учуял меня сразу, а Егор — нет, потому что камень блокировал. И теперь волк злился на него.
Я слушала, не перебивая, очень внимательно, ловя каждое слово. Мир вокруг перестал существовать. Потом задавала вопросы, уточняла. И когда всё, наконец, разложилось по полкам и я замолчала, Матвей спросил:
— Ты что-то чувствуешь к волку? Или к Егору?
Я задумалась, глядя на упёртого волка на полу.
— Я привязалась к волку. Егору я благодарна, он помогал мне всё это время, выходил мою волчицу.
— И всё? А волчица?
— Всё. Волчица к нему относится как... как к обслуге. Она привыкла, что он её кормит. И всё.
— Плохо. Очень плохо, — вздохнул Матвей. — Ты не чувствуешь связи ни с человеком, ни с волком. А должна. Это инстинкт, Катя. Это основа.
— Я бракованная? — голос предательски дрогнул. — Что с этим делать теперь?
— А что ты сделаешь, если не чувствуешь? Может, это камень так повлиял, может, влияние пройдёт со временем... Тут только ждать. Егор тебя не бросит в любом случае. Он будет рядом.
— Как мне быть сейчас? Что делать с волчицей?
— Её нужно выпускать, Катя. Договаривайся с ней. Ей нужно адаптироваться. Желательно ходить в лес, охотиться. Она не комнатная собачка, это дикий зверь, у неё должны проснуться животные инстинкты. Если их не будет, это плохо для её психики.
— Я поняла. Я попробую. Я просто боюсь, что она может стать сильнее и не выпустит меня обратно. Как Серый сейчас не выпускает Егора.
— Вы должны ладить. Без тебя не будет волчицы, без неё — тебя. Вы две половинки одного целого. А волк Егора просто... дурень он просто. Обезумел от счастья, что нашёл тебя.
Серый на полу тихо рычал, соглашаясь или споря — было непонятно.
— Не рычи на меня, а то приеду и накажу, — строго сказал ему Матвей в трубку.
Серый фыркнул, но рычать перестал и покорно положил морду на лапы.
Я поблагодарила Матвея, попрощалась, убрала телефон на место в ящик.
Вышла на крыльцо. Села прямо на деревянные ступени, поджав ноги. Серый подошёл, ткнулся мокрым носом мне в плечо и положил тяжёлую голову на колени. Я запустила пальцы в его густую, тёплую шерсть, расчёсывая её пальцами, как та самая расчёска.
— И чего теперь с этим всем делать, Серенький? — прошептала я, глядя, как солнце освещало верхушки сосен.
Волк только тяжело вздохнул, выдыхая мне на ноги тёплый воздух. В этом вздохе было тридцать лет его ожидания.