Пропавшая истинная

Попил, но не ушёл. Сел рядом, положил голову на лапы и уставился мне прямо в глаза.

— Еды у меня нет, — развела я руками. — Мне нечем тебя кормить... Ты же не будешь овсянку?

Он опять облизнулся.

— Да блин... — вздохнула я.

Пошла за тарелкой. Отложила ему ровно половину своей каши с орехами и мёдом.

— Отойди, — попросила его.

Он послушно попятился на три шага. Я поставила миску.

— Ешь.

Подошёл, понюхал, фыркнул, но начал есть. Овсянку. С орехами. С мёдом. Собачий гурман, мать его.

Блин. Кажется, я прикормила бродягу. Он теперь точно не уйдёт.

А что с ним будет, когда меня не станет?

Мы сидели молча. Он доедал, я пила остывающий кофе.

— Ну и что с тобой делать? — не выдержала я. Голос сорвался на хрип. — Я-то могу тебя кормить, мне не жалко. Даже собачьего корма могу съездить купить. Но мне недолго осталось. Куда ты пойдёшь потом, а?

Он скосил на меня глаз, склонил голову набок. Слушал.

— И я тебя всё равно боюсь, — строго добавила я. — Не подходи ко мне близко, понял?

Пёс фыркнул. Резко, коротко, почти презрительно.

«Что это значит?» — усмехнулась я про себя. Да? Нет? Или «чихать я хотел на твой страх, женщина»?

Допила кофе, забрала кружку и свою пустую тарелку. Пошла в дом.

Уже на пороге обернулась, ткнула пальцем в сторону птицы.

— И вот это убери. Я не знаю, что с ней делать. Хочешь — съешь, хочешь — закопай. И больше не приноси мне такое. Хорошо?

Он посмотрел на птицу, потом на меня. И, кажется, кивнул.

———

Дома я продолжила квест под названием «Уборка». Сегодня на очереди была ванная. Она тут свежая, простенькая: пластик, поддон, унитаз, маленькая раковина. Но туалет в доме — это уже роскошь.

Закончила быстро. Решила разобрать коридорчик. Сняла старые занавески с длинного окна, постирала. Выгребла из шкафов хлам: ржавые инструменты, старые полотенца и одеяла. Но нашла много полезного: банки для варенья, крепкая верёвка, фонарик, даже ржавый, но остро заточенный садовый секатор. Пригодятся. Или не пригодятся.

К ужину пса не было. Он ушёл. И птицу, кстати, унёс — только перья остались. Я помыла его миску и оставила на ступеньках.

Зато я обнаружила его под окном перед сном. Он лежал в траве. Спала я на удивление спокойно. Без снов.

На следующее утро его не было. «Подарков» под дверью тоже.

Я позавтракала, постирала свои вещи и постельное бельё. Нарвала в саду фруктов и сварила компот. В обед поспала. А перед ужином решила сходить на речку. Разведать обстановку, как советовала бабушка Вера.

По дороге я поняла, что иду не одна.

Справа, в высокой, по пояс траве, я постоянно замечала движение. Шорох. Я остановилась. Движение тоже замерло. Пошла дальше. Вроде бы тишина, но через десять шагов — опять шорох.

Остановилась. Повернула голову.

— Пёсик, это ты?

Трава колыхнулась. Из зелени показалась тяжёлая, серая морда. Уши прижаты. Глаза внимательные.

— Стой. Не подходи! — скомандовала я, стараясь звучать твёрдо.

Он застыл, как изваяние. Уши встали торчком.

— Ты со мной гуляешь, да? — вздохнула я. — Я не против. Только близко не подходи. Договорились?

Он не кивнул, но остался на месте, пока я не пошла дальше.

Шла дальше по тропинке. Пёс плёлся следом, метрах в пяти.

Дошли до речки минут за пять. Я нашла пологий спуск к воде, сняла обувь, намочила ноги. Вода тёплая, приятная. Камни под ногами гладкие, обкатанные временем. А вокруг... Красиво. Невообразимо красиво.

Села на мягкую траву. Пёс лёг в сторонке, в тени ивы, положил голову на передние лапы.

— Красиво тут, — сказала вслух. — И воздух чистый. Повезло мне, что тут доживаю. А не в городе. Не в душной палате на четверых...

Он смотрел на меня, не отрываясь.

— Я вот думаю, — продолжала я, обнимая колени, — может, соседа попросить за тобой присмотреть после меня? Оставить ему дом по завещанию. А он взамен пусть за тобой следит, а? Неплохой же уговор. Пойдёшь к соседу? Он вроде неплохой, добрый. Старики его хвалят. Просто нелюдимый немного. Тихий.

Пёс фыркнул. Звук получился очень человеческий, почти неодобрительный.

— Ну, знаешь, тут выбирать особо не из кого... Одни старики и мы с ним. Старикам и так тяжко. Не до тебя будет.

Обратно тоже шли вместе. Он впереди, я сзади. Постоянно оглядывался, проверял, не отстала ли. Шёл так, будто вёл меня, а не я его.

Вечером я ужинала одна. Пёс не пришёл.

Но ночью, когда я выглянула в окно, он опять был под окном. Лежал в траве, сторожил. Это становилось закономерностью. Странной, пугающей, но почему-то очень нужной закономерностью. Я была не одна. Это успокаивало.