Страница 34 из 110
Глава 14. Не выключайте телефон
— Я могу ответить им одним сообщением, — сказала Марианна. — Без спора. Просто написать, что ссылка украдена.
— Не отвечайте, — сказала я.
Мы стояли в швейном зале до начала приёма. Машины были выключены, на столах лежала накрытая работа. Ада принесла распечатку ночных обращений: вопросы, отмены заказов, два требования вернуть аванс и десятки сообщений со ссылкой, которую площадка уже ограничила. Копии продолжали ходить.
Сотрудники собрались быстро. Кто-то держал чашку, кто-то пришёл с напёрстком на пальце. Я не просила оставить телефоны, но попросила убрать экраны.
— В открытом доступе появилась моя личная примерочная запись, — сказала я. — Она попала туда из закрытого архива. В том же пакете могли находиться клиентские карточки, конструкции и согласия. Подтверждённо предупреждены семь женщин, чьи карточки оказались в ночной выгрузке. Сейчас мы расширяем проверку по другим разделам пакета.
Никто не спросил, что было на записи. Серафима посмотрела на дверь примерочной, потом на меня.
— Если мне прислали ссылку знакомые, что делать?
— Не открывать и не пересылать. Сделать снимок только самого сообщения с отправителем и временем, передать Аде. В обсуждения не вступать.
— Даже если пишут, что мы сами всё продали? — спросила Марианна.
— Даже тогда. Не спорьте с клиентками в сети, не обещайте удаление копий и не называйте виновного. Мы его ещё не установили.
Феликс стоял у стеллажа готовой линии. На встречу сотрудников он пришёл вовремя и не перебивал.
Ада прочла короткий порядок для входящих звонков. Сначала проверить, что говорит сама клиентка, а не родственник или журналист. Потом записать номер заказа и обратный контакт. О содержании карточки по общему телефону не говорить. Не соединять звонок с первой попавшейся сотрудницей и не оставлять подробности на автоответчике.
— Телефоны не выключаем, — сказала я. — Общий номер и назначенные рабочие аппараты остаются доступными. Личные телефоны не используем для ответов от имени ателье.
— А если орут? — спросила одна из швей.
— Записываете время и передаёте Аде. Разговор принимает тот, кому назначен контакт. Вы не обязаны терпеть угрозы и не должны защищать меня.
Последняя фраза далась проще, чем ожидалось. Возможно, потому что защищать было нечего. Файл назывался моими инициалами. Компания хранила его и не удержала внутри.
Я распределила работу. Ада вела единый журнал и проверяла обратные номера. Нонна звонила тем, чьи идентификаторы встречались в технических материалах и старых согласиях. Я брала карточки с фотографиями и личными записями. Марианна связывалась только по действующим заказам: подтверждала время примерки или принимала отмену, не обсуждая архив. Феликс собирал договоры с провайдерами, площадкой и подрядчиками.
Серафима подняла руку.
— Нам шить или ждать?
— Шить уже принятые индивидуальные заказы, если для них не нужно открывать фотографию. Новые снимки не делаем. Если работа упирается в закрытый раздел, ставите её отдельно и зовёте Нонну.
— А клиентке что сказать?
— Что доступ к части материалов временно ограничен из-за проверки. Без красивых слов.
Встреча заняла двенадцать минут. Когда машины снова заработали, общий телефон уже звонил.
Семерых женщин из прямого списка мы ночью предупредили и без нового события им не звонили. Утренний перечень был другим. В папке старых согласий и в каталоге индивидуальных конструкций оставались идентификаторы клиенток, чьи основные карточки не входили в семь открытых, но чьи имена, условия использования снимков или технические пометки могли оказаться в пакете. Пока служба безопасности уточняла состав, мы разделили их по риску.
Сначала женщины, у которых когда-либо создавались закрытые фотографии или записи. Затем те, чьи конструкции содержали личные примечания. Сводную таблицу повторных заказов проверяли отдельно: цена заказа была неприятной утечкой, но не равнялась изображению тела.
Мы не звонили всем подряд, чтобы сообщить неопределённость. Каждый номер в списке должен был иметь основание из манифеста.
Первую клиентку я помнила по голосу. Она всегда говорила быстро и просила не затягивать примерки, потому что оставляла машину на платной стоянке.
Сегодня она молчала.
— В выгруженном пакете есть раздел, где мог находиться ваш снимок, — сказала я. — Мы пока не подтверждаем его публикацию. Я обязана сообщить о риске до завершения проверки.
— Я удалила согласие год назад.
— В журнале есть ваш отзыв. Поэтому любое внешнее использование было бы нарушением.
— Но фотография осталась у вас.
— Да. По правилам хранения она не использовалась, но оставалась в закрытом разделе как часть истории конструкции. Сейчас фоточасть закрыта и сохраняется только для расследования.
Она всхлипнула один раз, потом ещё. Я не говорила, что понимаю. Её тело не было моим, даже если моё уже смотрели чужие люди.
— Я вам верила, — сказала она.
— Компания отвечала за хранение. Мы не обеспечили, чтобы файл остался внутри. Это ответственность «По себе».
— Ваша?
— Я отвечаю за компанию и за решение хранить запись. Но я не передавала её и не подтверждала выгрузку. Сейчас устанавливается, кто это сделал.
— Мне от этого что?
— Письменное уведомление с номером инцидента, категориями данных и контактами проверки. И прямой номер, который не будет выключен.
Она попросила прислать всё без рекламного логотипа. Я записала.
Второй разговор приняла Нонна, но через минуту передала трубку мне.
— Ордынцева? — спросила женщина. — Я записываю.
— Записывайте.
— Мне сообщили, что мои условия согласия могли уйти наружу. Я подам жалобу в надзорный орган и потребую компенсацию. Вы признаёте утечку?
Феликс, сидевший за соседним столом, поднял голову. Я повернулась к стене, чтобы не отвечать ему вместо клиентки.
— Мы признаём несанкционированную выгрузку и публикацию моей личной записи из того же пакета. Нахождение именно ваших материалов во внешнем доступе пока проверяется. За защиту данных отвечает компания. Моей личной вины в передаче я не признаю, потому что её не совершала.
— Удобно разделили.
— Разделила то, что подтверждено, и то, что расследуется.
— Мне нужны фамилия ответственного, сроки уведомления и копия вашего обращения.