Страница 59 из 106
На первом этаже четкая утилитарность замысла скрывалась гармонией и изяществом архитектуры и дизайна. Дом был уютным, красивым, нарядным, с неброскими цветными витражами на двух угловых окнах в бильярдной со старинной матовой хрустальной люстрой в столовой, обшитой мореным дубом, с балками на потолке и с широкой полкой на стенах по трем сторонам для ваз и настенных блюд. В буфетной - стенной светлого дуба резной посудный шкаф от пола до потолка; рядом широкий умывальник - мойка; две двери в комнатки для служащих и дверь к черному ходу в коридорчик. Из него выход во двор, а там несколько шагов до двухэтажной кухни в том же готическом стиле. Все добротно, просторно, разумно и красиво. Нигде ничего лишнего. Поразительно, как в этом комплексе построек вкус не подвел строителей. Так трудно сочетать все компоненты. Древние говорили: «Не мог сделать красиво, сделал богато», - это о противоположном, о том, как стали строить при Хрущеве.
Казенной безвкусицей, аляповатой пышностью в сочетании с однообразием отличались дачи 60-х годов, построенные для правительства в Пицунде, особняки на Воробьевых горах, новые госдачи на Успенском шоссе. Привычный набор колонн, лепнина, отсутствие гармонии в пропорциях, дешевый блеск дорогих люстр - ни капли выдумки, творческой фантазии. Архитекторов подбирали самых средних - они были понятливее и послушнее, так же подбирали и врачей.
На строительство при Хрущеве и Брежневе тратились огромные деньги. В Москве, где так много прекрасных особняков - Морозова, Рябушинского и других, архитектор, не ограниченный в финансах, мог создать архитектурные шедевры, украсить город. Но невежество, тупоумие, связанность, зависимость, плохой вкус новым правителям казались нормой, они сами видели именно так, потому стандартная пошлость их удовлетворяла. Это был их уровень. Впрочем, что удивляться - все помним реакцию Хрущева на выставку в Манеже, его крики и страх окружения. Соцреализм, процветавший в нашем искусстве и поддерживаемый властями в архитектуре, казалось, был близок Корбюзье, Райту, но о них забыли и строили просто эклектику.
О даче Зубалова писала Светлана, дочь Сталина, а также Владимир Аллилуев. В 20-30-е годы там жили члены правительства: Дзержинский, Ворошилов, Сванидзе (родня первой жены Сталина), Енукидзе, Гамарник, Микоян и кто-то еще. К 40-м годам остался один Микоян с семьей. В 50-е годы, когда сыновья обзавелись семьями, в Малом доме жили старший и младшие сыновья. В Третьем доме, где находились хозяйственные помещения, на втором этаже сделали квартиру из шести комнат и кухни, разделенную коридором, неуютную, как казарма, там жили два средних сына с семьями. Обедали в Большом доме все вместе, там же был вечерний чай. Летом накрывался стол на полянке у Большого дома.
Воскресные дни всегда были обязательными для сбора семьи - не дай бог опоздать к обеду! Непременно приезжали братья Анастаса Ивановича и Ашхен Лазаревны, муж сестры Ашхен Лазаревны - директор Института мировой экономики А.А. Арзуманян, был молчаливым и порядочным человеком. Как-то, когда создавалась хрущевская программа партии, я спросила у него: неужели они правда рассчитывают в 1980 году построить коммунизм? Он ответил: «Конечно, нет, это нереально, но Хрущев не хочет слушать, и мы вынуждены писать так, как хочет он». Вот так просто готовились серьезные документы, реальность не соответствовала обещаниям, планам. И все сильнее расходились ножницы теории и практики.
Анастас Иванович был очень патриархальным человеком: большая семья, родня, внуки, дети, бабушки - весь род должен быть вместе. Внимательно и строго относился к воспитанию внуков, уделял этому все свое свободное время.
Каждый отпуск он брал с собой своих десятерых внуков с няней в Пицунду или Мухалатку (Крым), приучал их к дисциплине, воспитывал в них бесстрашие, учил прыгать в море, плавать, жить дружно в коллективе, есть все, что дают. Помню, после поездки в Китай Мао Цзэдун, заметив его интерес к китайской пище, прислал в Москву на время повара с продуктами, и дня два у нас был китайский стол. Анастас Иванович требовал, чтобы все всё пробовали, как взрослые, так и дети. «Люблю - не люблю к еде не имеет никакого отношения», - часто повторял он.
Анастас Иванович был незаурядным человеком, безусловно умным и проницательным. Жизнь при Сталине, вероятно, закалила его, сделала сильным. Он заботился о десятерых внуках постоянно. Анастас Иванович знал наши проблемы и не был к ним равнодушным. Мы с ним в 60-70-е годы много и по-доброму общались. Помню, когда родился сын, мы гуляли с Анастасом Ивановичем по парку на даче, я спросила, как воспитывать детей. Его ответ был неожиданным: «Надо учить их видеть и любить природу, животных, растения».
Анастас Иванович был волевым человеком, с огромной выдержкой и от окружающих требовал осмысленных поступков и четко выраженной мысли. Когда мне предстояло о чем-нибудь говорить с ним серьезно, я обдумывала каждое слово. Он гулял в парке у дома по дорожкам в любую погоду, одеваясь в зависимости от нее, вышагивал по два три часа и всегда размышлял, что было заметно и по походке, и по четкому ритму. В последние годы жизни на Воробьевском шоссе, уже когда он был одиноким, обычно утром мы гуляли с ним вдвоем по дорожкам за домом. Я читала ему вслух «белый ТАСС» - информацию, печатавшуюся только для узкого круга руководства. В Пицунде он садился в лодку, греб сам, а я или его секретарь читали ему газеты, «белый ТАСС».
Обычно на даче в воскресенье смотрели фильмы - экран помещался на стене бильярдной, а будка за гостиной у веранды. Летом, на отдыхе, фильмы показывали почти каждый вечер. Анастас Иванович любил театр и ходил на спектакли с нами, а позже с внуками обязательно. Я думаю, к театрам он привык при Сталине, так как тот придавал им большое значение.
Любил гулять с детьми и по дачному парку, и за воротами в лесу, ходили к Москве-реке. Зимой он иногда сам возил их, еще маленьких, на санках. Следил, чтобы все умели кататься на коньках, лыжах.
Помню, как он смотрел на даче на клумбу нарциссов и задумчиво сказал: «Я очень люблю цветы, удивительные это создания».
Много мелочей хранит память, например, о кофе с лимоном. Однажды иранский посол угостил его кофе с лимоном. Анастас Иванович был голоден и налил в кофе молока, ломтик лимона взял в рот. Хозяин ему деликатно подсказал, что кофе пьют или с молоком, или с лимоном. Он это запомнил.
Последние годы жизни, уже будучи на пенсии, Микоян отдыхал на государственной даче в Новом Афоне (она была менее престижной), говорил о деревьях, знал разные породы.