Страница 10 из 85
Глава 3 Ресторанный критик
Работа с животными через ментальную связь — штука тонкая. Обычным зверям, даже магическим, нельзя просто «скинуть» мысль. Они не понимают человеческого языка, поэтому приходится конструировать цепочки образов: запах еды, чувство тепла, вспышка тревоги или образ конкретного места.
Но Архимед — исключение. Говорящая птичка вполне себе разумна. Если направить мысль чётко, как луч фонаря, и сфокусировать её прямо в сознании какаду… есть шанс, что он услышит её как обычную речь. Без картинок, без запахов — просто диалог. Попробуем…
«Мне нужно, чтобы ты устроил шоу. Громкое, смешное и долгое. Чтобы они смотрели только на тебя».
Попугай на секунду превратился в неподвижное чучело. Круглый глаз уставился на меня. Птица явно ощутила себя актёром, которому наконец предложили главную роль.
«Орехи, — добавил я мысленно. — Один сейчас, второй после представления».
— Пять! — тут же выпалил Архимед вслух.
— Три, — сказал я тихо.
— ЖМОТ! — какаду топнул лапой по моему колену. — Пять ор-р-рехов! Минимум! Птичка — звезда! Звёзды дор-р-рого стоят!
«Три, и не торгуйся, а то вообще ничего не получишь».
Архимед выдержал театральную паузу, наклонил голову и издал страдальческий вздох, достойный трагического тенора.
— Ладно, — буркнул он. — Давай.
Я нащупал в кармане шершавый грецкий орех и протянул на раскрытой ладони. Попугай подцепил его клювом, перехватил когтистой лапой и с хрустом раздавил скорлупу. Осколки посыпались мне на штаны.
Таймер: 04:02…
Архимед извлёк ядро и надкусил, блаженно прикрыв глаза. Посмаковал с видом дегустатора, присуждающего мишленовскую звезду.
— Ор-р-рех! — объявил какаду на весь лагерь. — Оценка! Скор-р-рлупа — тр-р-ри из десяти, жёсткая! Ядр-р-ро — семь! Горчит! Свежесть — четвёр-р-рка! Итого: шесть с половиной! Ср-р-реднее заведение!
Кулёк подавился смешком. Веснушчатое лицо парня в зелёном свете фонаря казалось совсем детским. Кира прыснула в кружку, едва не расплескав чай, а ведь ей и так было сложно удерживать его в посуде из-за толчков-шагов черепахи. Для полного счастья вокруг вилась ночная мошкара, норовя утопиться в напитке. От каждого землетрясения она разлеталась, но тут же стягивалась обратно к лагерю.
— Твой попугай что, ресторанный критик? — спросил Синяк.
Целитель привычным жестом бросил в миску с водой прозрачного рачка. Отдыхавшая там росистая саламандра молниеносно бросилась вперёд, заглатывая добычу. Вода подскакивала, обдавая борта и тельце земноводного.
— Хуже, — ответил я. — Он ещё и взяточник.
Архимед доел орех и даже не подавился, будто тряска не имела к нему отношения. Щёлкнул клювом и с деловитым видом расправил крылья. Перелетел прямиком на запястье Киры и заглянул в её кружку.
— Что пьём? — осведомился какаду. — Дайте птичке!
— Это чай, тебе горячо будет.
— Птичка сама р-р-решит!
Кира усмехнулась, отломила кусочек от энергетического батончика «Мана-Буст» и протянула на ладони. Архимед схватил подачку, откусил, проглотил и вытаращил глаза.
— Четыре! — вынес он вердикт. — Вкус кар-р-ртона! Но питательно!
Расстеленное на влажном мху термоодеяло зашуршало, как обычная фольга — это мастиф подошёл ближе и принюхался к попугаю.
Таймер: 03:41…
Не заигрывайтесь больше нужного.
«А что будет, если не успею призвать? Ты в прошлый раз так и не ответила».
Что-то будет. Вам не понравится. Честно.
Опять ушла от ответа, зараза электронная.
Пока попугай удерживал всеобщее внимание, я поднялся и небрежно тряхнул правой кистью. Белая вспышка сорвалась с пальцев, и рядом возникла крохотная переливчатая птичка с лазурным оперением. Блёстка тут же осмотрелась, жужжа крылышками, и недовольно пискнула. Резкая смена климата ей явно не понравилась.
— Выпущу разведчицу, — сказал я в сторону Кремня. — Пусть покрутится над нами. Мало ли.
Глеб кивнул, даже не подняв глаза. Он изучал карту, разложенную на коленях. Колибри пискнула ещё раз, взмыла вертикально вверх и растворилась в кроне ближайшего дерева.
Послал ей серию образов с таким смыслом: «Наблюдай за лагерем. Если кто-то пойдёт за мной, предупреди немедленно». Маленькая птичка отозвалась коротким тёплым импульсом.
Архимед перелетел к Кувалде, который молча жевал что-то тёмное и волокнистое из плоской жестянки.
— Что едим? — потребовал ответа попугай, приземлившись на его колено.
Кувалда посмотрел на какаду сверху вниз.
— Тушёнку.
— ОЦЕНКА! — Архимед выцепил кусок прямо из банки, не спрашивая разрешения. — Мясо! Жир-р-рно! Соль! Лавр-р-рушка! Восемь из десяти! Класс пр-р-ремиум!
Я мысленно скрипнул. Потом попугая ещё и лечить придётся… Ладно, сейчас не до этого. Нужно переходить к важной части. Послал попугаю ещё одну просьбу-команду. Хохолок, перо за пером, поднялся.
— Спасибо, — сказал Кувалда без выражения и отодвинул банку подальше.
— Пр-р-ризвать Лиса! — крикнул Архимед в мою сторону. — Лис тоже хочет дегустир-р-ровать!
Я изобразил страдальческое закатывание глаз, но послушался. Ещё одна белая вспышка, и на мох приземлился фенек.
Лис встряхнулся всем телом — от кончика чёрного носа до пушистого хвоста. Уши развернулись, поймали разговоры ребят. Одно повернулось вбок, оценило титанический удар черепашьей лапы. Фенек напрягся, подскочил, широко расставляя лапки, но я быстро его успокоил.
Зверёк принюхался, ловя непривычные ароматы джунглей, полные ночной влаги, перегноя, древесной трухи и свежего аромата раздавленной листвы. Засеменил к ближайшему человеку, которым оказался Кулёк. Парень ахнул.
— Это… фенек? Настоящий?
Лис сел перед ним, склонил голову набок и уставился огромными тёмными глазами. Изумрудное свечение черепашьего фонарика окрашивало мех в жемчужно-травянистые тона.
— Можно погладить? — Кулёк протянул руку и тут же отдёрнул. — Он не кусается?
— Кусается, — сказал я. — Но только по делу.
Лис ткнулся влажным носом Кульку в ладонь, и парень расплылся в совершенно мальчишеской улыбке.
«Удачи — на Архимеда и на меня. Тихо, незаметно».
Фенек на секунду прикрыл глаза. Белый отблеск скользнул по шерсти на его лбу — едва заметная рябь вокруг знака, как лунная дорожка на воде, только спиральная. Посмотрел на меня и на попугая. Я почувствовал лёгкое покалывание в затылке. Архимед, занятый инспекцией сухпая Синяка, встрепенулся и нахохлился.