Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду

— Брось его, — приказывает Люк. Звук упавшего на пол кинжала Данте звучит как точка в споре.

— Убей меня, — бросает вызов Данте. — У нас всегда было только два конца. Для всех людей в аду. Тебя либо убивают монстры, от которых ты бежишь, либо ты сам становишься ими. Сделай это.

Желваки Люка ходят ходуном, зубы с скрипом сцепляются.

— Назови мне хоть одну причину, почему я не должен этого делать.

— Не могу, — смеется Данте, словно зная, что его судьба предрешена.

Молния заставляет комнату озариться светом, подсвечивая брызги крови на столе, совпадающие с кровью, размазанной по его зубам. Я вздрагиваю от раската грома. Люк смотрит на кровь Данте.

— Часики тикают, — издевается Данте. — Может, самопожертвование Белиара и не имело бы смысла. Если завеса достаточно слаба, все, что ей нужно — это Судный день вкупе с суперлунием кровавой луны, чтобы порваться в клочья. Проверим эту теорию? Посидим, подождем?

— Я должен тебя убить, — соглашается Люк. Зрачки Данте на доля секунды сужаются, обнажая еще больше зеленой радужки, так как Люк прижимает кинжал к его коже сильнее. Ему страшно. Я готовлюсь к тому, что Люк сейчас пропорет лезвием по горлу брата.

Вместо этого он впечатывает лицо Данте в стол, вырубая его так, что тот без чувств оседает на пол.

— Пошли, — бросает мне Люк, подбирая второй кинжал и вкладывая его мне в ладонь. — У нас еще есть время починить Завесу.

Я бросаю взгляд на неподвижное тело Данте, мысленно порываясь сказать Люку, что в фильмах оставлять злодея в живых — почти всегда фатальная ошибка со стороны героя. Но, будучи единственным ребенком в семье, я чувствую себя не в своей тарелке, советуя ему прикончить родного брата, пусть Данте и ведет себя как тот еще мудак.

Выйдя из конференц-зала, мы замираем в явно предназначенной для приема гостей зоне, в дальнем конце которой виднеется лифт. К стене прижат полукруглый стол с золотой табличкой наверху. За столом сидит девушка в кружевном зеленом платье. Ее пальцы порхают по клавиатуре, словно она дописывает последние рабочие письма перед тем, как присоединиться к вечеринке внизу.

— Эй! — взвизгивает она, вскакивая на ноги и тянусь к проводному телефону на столе, собираясь вызвать подкрепление. — Что вы…

Кинжал Люка вонзается ей в грудь до того, как она успевает закончить фразу. Ее губы приоткрываются в безмолвном вдохе, и на жуткую секунду мне кажется, что она может оказаться человеком. Но затем ее поглощают тени, растворяя в облаке дыма.

Люк нажимает кнопку вызова лифта вниз. Раздается звонок, и мы шагаем внутрь. Люк нажимает кнопку самого нижнего этажа.

Весь лифт сделан из тонированного стекла. Мы начинаем спуск, и воздух заполняет неловкая лифтовая музыка — как будто эта ночь и без того не была достаточно ужасной.

— Я всегда хотела нажать кнопку экстренной остановки, — говорю я, чтобы нарушить тишину. — Но никогда еще не хотела этого так сильно, как сейчас.

Смешок срывается с его губ.

— Не искушай меня хорошим времяпрепровождением.

Мои щеки теплеют от намерения — мы могли бы повторить наше утро в ванной, если бы только на кону не стояла судьба всех миров. Вот уж действительно не вовремя.

— Я прощаю тебя, — выпаливаю я. Голова Люка резко поворачивается ко мне, но я не могу встретиться с ним взглядом. — За то, что ты скрывал, что ты — бывший дьявол. Не уверена, что на твоем месте сама бы во всем призналась.

Вид за стеклом меняется, когда мы стремительно проносимся мимо холла. Внизу вовсю бушует вечеринка. Никто даже не убрал тот бардак, что я устроила своим падением, и теперь люди извиваются на столе, словно на импровизированной сцене, кружась под сиянием змеиной люстры.

— Тебе не обязательно это делать, — наконец произносит Люк, хотя в его голосе звенит надежда. — Я этого не заслуживаю.

Я заставляю себя посмотреть ему в глаза.

— Это не для тебя. Это для меня. Мне тошно жить с сожалениями. Что бы ни случилось дальше, как бы всё это ни закончилось, я не хочу, чтобы мы были в ссоре. Мы же команда, верно? Команды прощают друг друга.

В одну секунду я стою рядом с ним, а в следующую оказываюсь прижата к его груди. Его рука бережно поддерживает меня за затылок, и я судорожно выдыхаю в мягкую кожу его ключицы, наслаждаясь ощущением тесного притяжения. Мои собственные руки обвивают его талию, объятие настолько утешительное, что я почти могу обмануть себя, будто мы находимся где угодно, но только не здесь. Мы дрожим на пару, крепко прижимаясь друг к другу, пока нас стремительно уносит под землю.

Мы все еще держимся друг за друга, когда лифт звенит и двери раздвигаются. Медленно — с явным сожалением — мы отстраняемся.

Его рука задерживается на моей щеке, а взгляд настолько полон нежности, что у меня возникает соблазн захлопнуть двери и взмыть обратно наверх.

— Спасибо.

Мы смотрим на открывшееся перед нами помещение. Одинокая мигающая флуоресцентная лампа освещает бесконечные ряды офисных кабинок. Кто бы сомневался.

— Завеса здесь? — спрашиваю я Люка.

— Вон там. — Люк указывает в конец прохода. В самом конце виднеется простая деревянная дверь.

— Л-ладно, — протягиваю я. — Пойдем чинить ее.

Я делаю шаг из лифта, но рука Люка, преградившая мне путь, останавливает меня.

— Подожди, — предостерегает он.

— Чего ждем? — спрашиваю я.

Из-за офисных перегородок поднимаются обитатели ада. Гончие, монстры и демоны. Ряды за рядами, и все они преграждают нам путь к Завесе.