Страница 76 из 108
Двадцать шесть
На дворе все еще темно, когда я просыпаюсь.
Я тянусь за телефоном, чтобы проверить время, прежде чем вспомнить, что отдала его Кристал. Кристал. Мое сердце сжимается при мысли о подруге. Надеюсь, она уже вернулась в верхний мир и получает помощь. Если и есть что-то, за что я цепляюсь, так это надежда на это.
Я заснула в линзах, поэтому мне требуется несколько раз часто моргнуть, чтобы прогнать жжение в глазах. Когда зрение наконец возвращается, первое, что бросается в глаза, — пустая кровать передо мной.
Пустая в том смысле, что Люка там нет.
Я соскакиваю со стула, суставы хрустят при движении. Всё тело ломит, а в довершение ко всему у меня затекла шея. Но это не мешает мне ворваться в закрытую дверь ванной. Душ включен, вокруг клубится пар. Споткнувшись о брошенную на полу одежду, я успеваю упереться руками в тумбочку. Я смотрю на джинсы и боксеры, а затем перевожу взгляд на затененный силуэт за шторкой душа.
— Люк?
Он не может быть на ногах. Этот парень был на волосок от смерти. Ни за что…
— Мог бы и постучать.
У меня возникает соблазн сорвать занавеску с петель, просто чтобы убедиться, действительно ли он здесь или я застряла в бесконечном кошмаре, который становится все страннее и страннее. Я открываю рот, но раздается лишь жалкий писк.
Он высовывает голову из-за занавески. Его лицо искажено усталостью, но это он. — Привет, Бри.
— Что ты делаешь? — я перевожу взгляд с открытой двери в спальню, где он умирал всего несколько часов назад, на него — живого и… ну, не то чтобы цветущего, но живого.
— Я принимаю душ, — отвечает он просто. Несмотря на небрежный тон, в его словах звучит боль. — Я старался не намочить твои повязки, но, кажется, получилось не очень.
Я не знаю, что и сказать. От нахлынувшего облегчения у меня кружится голова. Или, может быть, это пары́ вперемешку с тем фактом, что я до сих пор ничего не ела.
— Извини, если напугал тем, что меня не было на месте, когда ты проснулась. — Он исчезает за занавеской, и я стараюсь не следить за тенью его тела, продолжающего мыться. Ничего конкретного не видно, да я и не пялюсь.
Особо.
— Прости, что вломилась сюда. — Я собираюсь уйти. — Я дам тебе побыть в уединении, если ты пообещаешь не рухнуть там без чувств.
— Останься.
«Останься». То самое слово, в котором я была так уверена всего несколько часов назад лишь потому, что он бредил от потери крови. Но вот оно звучит снова, когда он каким-то чудом находится в полном сознании.
— Пожалуйста, останься, — поправляется он. — Не хочешь перевязать мне рану, когда я выйду?
Он звучит… нерешительно? Нет — неуверенно. Словно он боится перейти черту, прося меня об этом. Словно между нами еще остались какие-то преграды.
— Конечно. — Я закрываю дверь, запирая нас в ванной.
Душ выключается, и у меня перехватывает дыхание, когда он тянется за полотенцем, висящим на крючке. Я поворачиваюсь лицом к раковине, что ненамного лучше из-за зеркала, хотя оно и запотело. Я оставила аптечку на тумбочке, так что занимаю руки подготовкой всего необходимого.
— Можешь повернуться, — говорит он. — Я прилично одет.
Ничто здесь не кажется мне приличным.
Я всё же поворачиваюсь к нему лицом. Он стоит в белом полотенце на бедрах, капли воды стекают с кончиков его волос, мягко капая на потрескавшуюся плитку. Ванная такая крошечная, что мы почти соприкасаемся грудью.
— Я не понимаю, как ты вообще стоишь на ногах, — говорю я, аккуратно снимая влажную повязку с его плеча. Я с облегчением замечаю, что на ней лишь крошечные следы крови.
— Ты отлично меня зашила. — Он бросает взгляд на аккуратный ряд швов, а затем его глаза возвращаются ко мне. — Спасибо.
— Я могла бы провести лучшую операцию в мире, но это все равно не объясняет того, что ты стоишь. — Я указываю на него. — Это всё мазь? Что в ней?
Он колеблется, затем кивает.
— Это средство, которому нас научила мама: пчелиный воск, масло и календула. В аду всё это большая редкость, но не в верхнем мире. Впрочем, не умаляй своих заслуг. Если бы я все еще кровоточил, она бы не помогла так сильно.
Я вспыхиваю, желая сократить расстояние между нами, чтобы сделать нормальный вдох. Не имея другого выбора, я отступаю назад, пока мой зад не упирается в край тумбочки, и сажусь на нее. Было бы проще, если бы мне не нужно было держать его на расстоянии вытянутой руки.
Поняв это, он делает шаг вперед, оказываясь как раз между моими коленями. Этот жест невинен, он просто хочет облегчить мне задачу. Но он добивается прямо противоположного, полностью уничтожая то личное пространство, в котором я так отчаянно нуждаюсь. Я сглатываю, пытаясь — и безуспешно — вернуть концентрацию.
— Ну как оно выглядит?
Его плечо. Он говорит о своем плече.
— Оно уже заживает, — констатирую я. Наконец взяв себя в руки, я начинаю процедуру перевязки. Я мажу антисептиком швы, и он с резким вдохом втягивает воздух. — Прости.
— Все в порядке, — цедит он сквозь зубы. Его уставшие глаза жадно впитывают мой образ. — Как ты?
— Я… — как я вообще? — Жива.
Он хмыкает.
— Очевидно. Я имею в виду, как ты себя чувствуешь?
Я пожимаю плечами, злясь на то, что к горлу снова подкатывают слезы. Разве я еще не выплакала всю жидкость, что была в моем организме?
— Мне было страшно, — шепчу я сквозь ком в горле, сосредоточившись на марлевой повязке и отрывая зубами полоску пластыря. — Я думала, ты не выживешь.
— Я тоже так думал. У Белиара.
Я все еще не могу посмотреть на него.
— Это поэтому ты меня поцеловал?
Он молчит несколько секунд.
— Это почему я поцеловал тебя тогда, в тот момент. Я знал, что иду навстречу почти верной смерти. Наверное, мне стоило бояться сильнее. Но все, о чем я мог думать, — это о том, какими были твои губы в моих снах, и о том, как глупо было бы умереть, так и не узнав, каково это на самом деле — целовать тебя.
В твоих снах. Я встречаю его темный взгляд.
— Я думала, ты не видишь снов.
— До тебя — нет.
Его слова рушат последние остатки моей решимости.
— Тебе снилось, как ты целуешь меня в том мотеле?
Он напрягается, пойманный с поличным.
— Помимо прочего.
Жар приливной волной ударяет мне в живот. Я смотрю на него из-под ресниц.
— И поцелуй оправдал твои самые смелые ожидания?
Он выдерживает мой взгляд.
— На самом деле, превзошел их.