Страница 69 из 108
— Я знаю, — обрывает он меня. — Прости. Точно так же, как и ты, я бежал от своего прошлого. Я не знал, как тебе сказать, но должен был.
— Еще бы…
— Вам не уйти от меня! — ревет Белиар.
Люк останавливается и бросает взгляд назад. Белиар стоит на вершине лестницы, рядом с телом Мэделин. В одной руке он держит устрашающее оружие и смотрит на небо. Радость танцует в его глазах, когда он снова устремляет на нас свой взор.
— Приближается Расплата. Мои лучники вернутся и выследят вас. Мне нужно было четверо для жертвоприношения, и четверо у меня будет. Ваши часы сочтены.
— Нам нужно идти, — подгоняю я Люка, пробираясь сквозь лабиринт транспортных контейнеров.
— Нет.
— Да!
Укрывшись за ближайшим контейнером, он бережно опускает Кристал и остальных женщин на землю, прислоняя их к обшивке. Сняв рюкзак, он бросает его к моим ногам.
Затем он с зубовным скрежетом берется за древко стрелы.
— Что ты…
Он вырывает ее. Кровь густо и влажно покрывает ее. Я в ужасе смотрю на него.
— Как ты можешь быть таким идиотом?! — визжу я, и тянусь к нему, когда он покачивается. Он уворачивается, едва находя равновесие и прижав окровавленную руку к стали контейнера. — Тебе нельзя было вытаскивать стрелу. Она удерживала тебя от кровотечения!
Он качает головой, с трудом моргая.
— С ней внутри я не заживу.
— Ты не заживешь и так! Тебе нужно было подождать, пока мы сможем передохнуть, пока я найду марлю, наложу повязку и…
Все то, что нам необходимо сделать, застревает в горле, когда он бросает взгляд назад, в сторону Белиара.
— Я должен разобраться с ним до того, как начнется Расплата. Если лучники вернутся, пока он жив, они остановят нас. Тебе нужно уходить. Следуй по карте к дому. Там ты будешь в безопасности.
Он все еще сжимает в руке стрелу. Его глаза расширяются при виде крови, пачкающей его руки, словно он только сейчас осознает, что натворил.
— Поехали с нами, — умоляю я. Слезы размывают его силуэт. — В твоем доме в верхнем мире я сказала, что по тебе невозможно не соскучиться, точь-в-точь как по мне. Но это неправда. Я буду скучать по тебе. Так что, пожалуйста, Люк, поезжай с нами.
— Я тоже буду по тебе скучать. — Его голос срывается, когда его окровавленная ладонь обхватывает мою щеку, заставляя наши взгляды встретиться. Он качает головой, будто пытаясь в чем-то себя убедить.
— Поехали с нами, — повторяю я жестче. Может, мне удалось его убедить? Его глаза размышляют…
— К черту всё, — выдыхает он.
И тут он целует меня.
На мгновение существуем только мы. Ощущение его губ на моих, отчаяние внутри меня, заставляющее его бежать вместе с нами. Несмотря на то, что я злюсь, несмотря на то, что я растеряна, несмотря на то, что все вокруг так неправильно, движение его губ против моих кажется катастрофически правильным. Словно у всего есть объяснение и все образуется, пока мы можем разобраться во всем вместе.
Но затем он с дрожью отстраняется. Он роняет стрелу и достает из кармана ключи от фургона, вкладывая их в мою руку и сжимая мои пальцы. Я смотрю на свой сжатый кулак, с опозданием понимая этот поцелуй за тем, чем он и был на самом деле: за прощание.
— Ты отлично справилась, Бри, — шепчет он. Те самые слова, которые вызвали у меня бурю эмоций всего сутки назад. Теперь, когда слезы перекрывают горло, а губы горят от его поцелуя, эффект усиливается вдесятеро. — Вы почти у цели.
Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он направляется обратно к Белиару.
Потеряв почву под ногами, я подхватываю рюкзак и просуну свою руку под руку Кристал, которая просовывает свою под руку Поппи, а та крепко держится за третью женщину, все еще сжимающую лук наподобие трости.
Белиар что-то говорит Люку, но я не слышу из-за собственного тяжелого дыхания, пока тащу Кристал и остальных мимо оставшихся контейнеров к фургону. Больше не нужно красться, и расстояние сокращается гораздо быстрее. Я распахиваю заднюю дверь, помогая им забраться внутрь.
Кристал забирается последней. Она дрожит в моих руках, пока я помогаю ей подняться. Оказавшись внутри, она устремляет на меня свои полуприкрытые глаза.
— Скажи мне, что это всё дурной сон, — молит она. — Скажи, что мы проснемся.
— Это адский кошмар, верно? — я выдавливаю из себя ухмылку. Мне не хочется, чтобы это преследовало ее всю оставшуюся жизнь. Ведь у нее еще будет жизнь. — Как странно видеть тебя здесь, во сне.
Его выражение лица меняется от облегчения, и она падает на сиденье. Я закрываю дверь, в то время как голос Белиара зловещим шипением проносится по всей долине.
— Ты слаб.
Я оглядываюсь и едва не задыхаюсь от испуга. Внизу у ступеней Люк падает на четвереньки. Его бицепсы дрожат, едва удерживая тело. Он тянется к упавшему на землю кинжалу, но Белиар отшвыривает его носком ботинка под жестокий смех.
— Ты слаб! — повторяет демон. — И всегда был таким. На моем месте должен был быть я.
Люк приподнимается на коленях. Он сплевывает кровь к ногам Белиара.
Белиар гогочет.
— Ты думаешь, это оскорбление? Какой подарок — видеть, как вся эта краснота течет из тебя рекой, как и положено. Скоро это превратится в настоящий потоп.
Белиар обхватывает оружие обеими руками. Меня бьет осознание страшной правды: Люк сейчас умрет. Он только что поцеловал меня как в чертовом кино — и он собирается умереть. Белиар убьет его, и я — единственная, кто может хоть что-то с этим сделать.
Я должна уйти. Он велел мне уходить.
Я открываю водительскую дверь. Бросив его рюкзак на сиденье, я нахожу маленький кармашек с двумя флаконами, которые Хазар дал мне на Ночном Рынке. Желтый — для Живучести, зеленый — для Смертельности. Я хватаю последний.
Лук, который Кристал и третья женщина использовали как трость, валяется в песке, а в нескольких футах от него — стрела, которую вытащил Люк. Я возвращаюсь за ними. Закинув лук за плечо, я срываю пробку с флакона и выливаю его содержимое на наконечник стрелы.
Жидкости как раз хватает, чтобы покрыть его. Отбросив пустой флакон в сторону, я поворачиваюсь к Белиару и Люку. Топор Белиара поднят высоко над головой, а Люк с вызовом смотрит на него снизу вверх.
Я натягиваю стрелу, прицеливаясь. В памяти всплывают годы занятий стрельбой из лука в образе Китнисс Эвердин. Раньше я была неплохим стрелком. Но то был лук, знакомый мне лучше собственного любимого свитера, подаренный родителями на шестнадцатилетие.