Страница 59 из 108
Двадцать
Тишина в фургоне стоит оглушающая. Ну, или по крайней мере стояла бы, если бы ее не прерывали гудки и ругань Люка в адрес окружающего нас моря машин.
— В следующий раз трудно, блин, поворотник включить? — рявкает Люк на подрезавший нас седан.
Из открытого окна нарушителя высовывается мохнатая лапа, демонстрируя средний палец.
После побега из мотеля и от Татианны Люк погнал машину по открытой дороге, и с каждой милей напряжение между нами лишь возрастало. Я принципиально отказывалась первой нарушать зияющую между нами тишину, пока в голове крутились «советы» Татианны. А застрять в особом круге ада под названием «пробка в час пик» стало вишенкой на торте нашего дерьмового торнадо.
— Это просто смешно, — дуется Люк. — Ненавижу департаменты Среднего Запада за то, что у них всё так разбросано. В крупных филиалах сотрудники либо живут в тех же зданиях, где работают, либо в жилом комплексе в шаговой доступности. А не вот этот хаос.
Я демонстративно пялюсь в лобовое стекло на бесконечную вереницу машин.
Большой палец Люка выстукивает ритм по рулю.
— Ты молчишь. Никаких комментариев по поводу моего дорожного бешенства?
Стоило огромных усилий прикусить язык, но мне это удалось.
Он вздыхает.
— Прости, что Татианна назвала тебя игрушкой. Это было неуместно.
— Твоей новой игрушкой. — Я не могу удержаться от поправки.
Он сглатывает, бросая на меня быстрый взгляд.
— О чем выговорили с ней в таверне?
Вот оно. То, чего я ждала.
Но я хочу, чтобы он понервничал. Чтобы сломался. Мне надоели секреты.
— О всяких веселых вещах.
— Например?
Я разглядываю свои ногти, изображая полнейшую небрежность.
— Например, о том, что у тебя комплекс спасателя. Что, в общем-то, логично, иначе с чего бы кому-то добровольно тащиться в ад.
Он судорожно и тяжело выдыхает.
— У меня нет никакого комплекса спасателя. Я просто защищаю тех, кто мне дорог, и не могу сидеть сложа руки, если в моих силах хоть что-то сделать.
— Мы еще поговорили о твоем брате.
Его рот захлопывается так быстро, что я слышу, как щелкают зубы.
— Мой брат, — повторяет он эхом. Будь руль чьей-то шеей, он бы уже сломал ее в побелевшей от напряжения хватке. — А что насчет моего брата?
— Что он тебя предал. И что мой кинжал — его.
Что-то во мне надламывается, события прошлой ночи — и всей последней недели — выплескиваются наружу, когда я сбрасываю маску безразличия и поворачиваюсь к нему.
— Я устала быть в неведении и ходить вокруг да около того, о чем мы умалчиваем. Мне тошно от того, что я не знаю, кому и чему верить в твоем исполнении. Нам нужно доверять друг другу, если мы собираемся спасти Кристал и остальных. Если Белир хотя бы наполовину так же умен, как был у меня в квартире, нам придется быть вдвойне хитрее. Мы не справимся, если оба будем прятать карты в рукаве. Покажи мне свои, и я покажу свои.
Признаюсь, концовочка вышла не самой зрелой. Он смотрит вперед. Секунды тянутся, тишина натягивается туго, как резина на грани разрыва.
— Мой брат. — Голос Люка звучит хрипло, словно он выскребает каждое слово со дна могилы. В нем слышится боль, погребенная под слоем презрения. И я ненавижу то, что причиняю ему боль. Ненавижу то, что мне не плевать.
Я смягчаю тон.
— Я знаю, мы говорили, что нам необязательно узнавать друг друга ближе дежурных любезностей, но…
— Я хочу узнать тебя, — перебивает Люк, на долю секунды встречаясь со мной искренним взглядом. — О серьезных вещах — например, кем ты хотела стать, бросив медицинский, но и о мелочах тоже. Твоя любимая еда и цветок. Любишь ли ты дождь или терпеть его не можешь. Я хочу, чтобы ты узнала и меня. Просто… всё это разом.
В животе порхают бабочки. Алло, вы там что, мутировали? Я вообще-то пытаюсь держать оборону.
Но его слова обнажают правду: я хочу того же самого. Я указываю на плотный поток машин вокруг.
— Похоже, у нас полно времени.
Хотя его глаза устремлены на бамперы впереди, кажется, что мыслями он совсем в другом месте.
— Когда мы росли здесь, нас было трое: мама, брат и я. Мой брат был моим единственным другом и единственным, кто мне был нужен. Мы были двумя половинками единого целого.
Он говорит об этом просто, но за этой простотой кроется такая реальность, от которой в груди начинает ныть. Это тоска по брату, по тому, с кем можно расти, смеяться и разгребать дерьмо. Одиночество единственного ребенка никогда не било по мне так сильно, как после смерти родителей, когда некому было разделить груз забот. Всё свалилось на меня одну.
Я не справилась. Убегала от этого так яростно, что в итоге оказалась в аду.
— Когда всё изменилось? — мягко подталкиваю я его, стараясь не погружаться в собственную внутреннюю воронку.
В его темных глазах отражается раскаяние.
— Я не соврал насчет сделки с дьяволом. Я действительно ее заключил. Но не ради того, чтобы уйти в верхний мир. Я хотел защитить семью. Мне казалось, это лучший выход — единственный способ изменить нашу жизнь, но… мой брат пришел в ярость из-за того, что я сделал это за его спиной.
В памяти всплывают слова Татианны. У Люка всегда есть скрытый мотив.
— Тогда-то всё и началось. После этого стало только хуже.
— Похоже, ты просто пытался поступить правильно, — предполагаю я.
Он коротко фыркает, а поток машин наконец начинает двигаться чуть быстрее, позволяя нам продвинуться вперед.
— Я пытался выжить.
— Понимаю. — Я сглатываю, вспоминая собственные нетривиальные способы выживания.
— Да? — Теперь настала его очередь мягко подталкивать меня. — Дорога двусторонняя. Можешь раскрыть свои карты. Тот повторяющийся кошмар… ты говорила, что он из той ночи с автокатастрофой, верно?
Я киваю, сосредоточившись на собственных руках и кольце на пальце.
— В ту ночь в аварии я убила своих родителей.
Он хмурится.
— Сделай акцент на слове «авария».