Страница 37 из 108
Люк ковыряется в оставшемся картофеле фри.
— Просто знаешь. Это не так уж отличается от верхнего мира. Ангелы ходят среди вас, как и мелкие, менее известные хранители. Но никто никогда не видит того, что скрывается за этим. Всё держится на вере, верно? Если у людей наверху есть вера в единое божество, то вполне логично, что у людей здесь есть вера в другое. Между мирами всегда должен сохраняться баланс. И это он и есть.
— А дьяволы ладят между собой?
Нос Люка морщится — такое мальчишеское выражение лица согревает мне живот, хотя, возможно, это всё-таки блины.
— В основном они сидят каждый в своем филиале, и так даже лучше. Им незачем общаться, за исключением столетнего Саммита дьяволов. По сути, это просто большая конференция.
— Звучит потрясающе весело, — сухо парирую я.
— Без понятия. — Он пожимает плечами, отпивая чай. — В общем, нам нужно выдвигаться, чтобы успеть на Ночной рынок к самому открытию. Ближе к ночи там становится слишком людно.
— А что такого на Ночном рынке?
— Поскольку остальной путь до Белиара нам придется преодолевать своими силами, нам кое-что понадобится. В первую очередь — деньги. У меня впритык хватит только на этот счет. На рынке я смогу выменять всё остальное.
— Полагаю, Venmo они не принимают? — шучу я, пока он роется в рюкзаке. Люк бросает на меня взгляд, и я поднимаю руки в защитном жесте. — Ладно-ладно. Я в туалет. Спасибо, что заплатил.
Я нахожу уборную и делаю свои дела в крошечной кабинке. Мое отражение в грязном зеркале смотрит на меня, пока я мою руки. Бледная оливковая кожа, отчаянно нуждающаяся в витамине D, густые темные брови, двухдневная тушь, потрескавшиеся губы со следами от зубов, искусавших их до крови. Я просто обычная девчонка в паршивой туалетной кабинке закусочной. Никто бы и не подумал, что я нахожусь в аду, и меньше всего — я сама.
Снаружи меня ждет Люк. Я забираю у него сумку, и на этот раз он даже не спорит.
Мы шагаем большую часть второй половины дня, а небо темнеет всё сильнее, пока тучи сбиваются в плотные узлы. Когда мы доходим до следующей остановки поезда, Люк останавливается, сверяется с картой и указывает свернуть на боковую дорогу. Она приводит нас к ряду заброшенных, обветшалых домов.
— Этот город что, заброшен? — спрашиваю я Люка, пробираясь по растресканному асфальту. Из трещин пробиваются сорняки и завядшие полевые цветы.
— Похоже на то. — После выхода из закусочной он заметно напрягся. Его рука то и дело замирает у пояса, рядом с ножнами.
— Мы всё ещё в Пенсильвании? — интересуюсь я, разглядывая очертания небоскребов на горизонте.
— Вход на Ночной рынок находится на границе с Западной Вирджинией — это уже Департамент торговли, так что да.
— Что значит «вход»?
— Как я уже говорил, ад невероятно упорядочен. Иначе он превратится в хаос. Но Ночной рынок — другое дело. Это беззаконное место для торговли: что-то там легально, но большая часть — нет. Это такое себе подсознательное пространство на собственной плоскости существования с точками входа по всему аду. Все они ведут в одно и то же место, но когда ты уходишь, то возвращаешься туда, откуда пришел.
— Звучит как место, которого нам стоит избегать.
— Абсолютно, — соглашается он. — Но у нас нет выбора.
Мы входим в центральную часть городка, где жуткие дома сменяются заколоченными витринами магазинов. В сочетании с пасмурным небом это идеальная декорация для жутковатого фильма ужасов.
— Такое ощущение, будто здесь что-то произошло, — бормочу я, разглядывая выбитые стекла витрин и раскачивающиеся на ветру двери.
— Держись ближе ко мне, — бросает он, и это звучит примерно менее всего утешительно из всего, что можно придумать.
— Похоже, это свалка. — Я указываю на огороженную территорию впереди. До нее оказывается дальше, чем казалось, и когда мы наконец добираемся до открытых ворот, я прислоняюсь к металлической сетке, чтобы перевести дыхание.
— Наверное, тебе лучше остаться здесь, — предлагает Люк, отчего я мгновенно ощетиниваюсь.
— Исключено, — возражаю я. — Мы не можем разделяться в заброшенном городе. Это же правило номер один в любом фильме ужасов.
— Что-то мне подсказывает, что он не такой уж заброшенный, — бормочет он, оглядываясь назад, словно подозревая, что нас преследуют. — Если идешь со мной, будь готова бежать. Мы собираемся совершить тяжкое преступление.