Страница 45 из 65
Глава 22
Змей Горыныч тут же замер, смешно посмотрел на меня, одинаково склонив на бок все три головы. Как известно, у пресмыкающихся глаза расположены по бокам головы. И выдохнул… Слава Богу, на этот раз не пламя, а всего лишь три облачка пара.
Я, кстати, даже однажды читала, что огнедышащие динозавры были на самом деле. И горел у них метан, выходящий из желудка. То есть они как бы пукали ртом. А там были специальные железы, которые за счет химической реакции его поджигали.
А сейчас я стояла и ошарашенно смотрела на это чудо света. У меня получилось! И лишь задняя нога ящера осталась в красном сафьяновом сапоге, который, кажется, принадлежал Гришке. Я, скорее всего, переборщила с пропусками обратных слов. Но это означало, что он скоро рассыплется снова на трех богатырей.
– Горыныч, миленький! Мне твои волоски срочно надо! – попросила я их. Неизвестно, получится у меня еще раз подобный фокус или нет.
Змей послушно положил головы на землю, и блондинистая велела:
– Режь!
Да только ножниц у меня с собой не оказалось. Я, дура такая, об этом даже не подумала. Поэтому подошла к голове Ивана и просто дернула волосок. Один есть. Но взвыл при этом весь трехголовый.
– Аккуратнее нельзя, что ли? – возмутилась голова-Емеля.
А голова-Гришка закричала громовым басом:
– Сюзи, ножницы неси!
– Несу, несу! – раздался нежный голосок от крыльца. Сюзанна, подхватив юбку, торопливо спускалась с крыльца. А за ней семенили ее подружайки. Только завидев Горыныча, девицы дружно завопили и рванули обратно под защиту терема. Благо, Гришкина жена ножницы от испуга выронила.
Я их стремглав подхватила и, не теряя темпа, отхватила по клоку рыжих и черных волос. И в этот же момент заметила, как змеиная чешуя начала исчезать. Сапог остался, а вот выше проявилась голая мужская нога, покрытая черными волосами. За ногой проявились крепкие Гришкины ягодицы, а затем и сам Гришка. За Брехуном показался Лодырь и, наконец, Дурак.
Я не знала, каким богам молиться. У меня получилось! Я добыла волосы Змея-Горыныча! Только это было не главное. Они вернулись обратно не в младенческом состоянии, а вполне взрослыми мужиками.
Единственный случившийся конфуз проявился в том, что все трое были голыми, если не считать красного сапога на голом Григории.
Парни дружно охнули и прикрыли причинные места ладонями. А я, не удержавшись от смеха, фыркнула в кулак. Что ж, в обнаженном виде они выглядели совсем недурно. За друзей можно было не переживать.
Я только не учла того, что девицы пришли в себя и заприметили неприличную картинку.
– Девки, это чаво делается-то? – на рязанский манер завопила девица с французским именем Сюзанна. – Это косатая моего мужика раздела! Догола раздела!
Вот уж не думала, что за мою любимую косу можно подобное прозвище дать. Тут очнулась Варвара и тоже не меня заорала:
– Что стоишь, бесстыжая, зенки свои вылупила!
Да, лексикон у девиц был еще тот. И я, побоявшись, что могу схлопотать по полной, не стала дожидаться реплики от Миленки, стремглав залетела в свой оцинкованный бачок, спрятав на ходу волосы Змея в самый надежный сейф: в лифчик. Они меня немного кололи и щекотали. Все же у Горыныча шелковых кудрей, как оказалось, не бывает. Но до дома, честное слово, дотерплю!
Вцепилась в свою метелку с красной ленточкой и отдала команду:
– Земля, прощай! Домой!
Бак тотчас же резко поднялся, чуть не выронив меня по дороге. Нет, надо где-то ступу нормальную раздобыть. Непонятно, какие мне еще два желания Кощей заготовил.
Я лишь успела разглядеть, что девицы кинулись к своим мужьям, прикрывая самые интересные места парней собой. Они что-то причитали, перекрикивались и переругивались. Парни что-то бубнили им в ответ. Только мне было уже не до того. Я летела домой с выполненным заданием.
До избушки долетели за пять минут. Я выпрыгнула из бачка и поспешила в дом. Достала волосы и решила, что пучки отдавать не буду. Просили с меня три волоса? Вот три и отдам. Попросила у сундука красивый подарочный мешочек. Мне тут же выдали нечто красное с завязочками. В такие мешочки фирма Санлайт раньше укладывала украшения, которые мы у них покупали. Там еще и коробочки давали.
Сундук, по ходу, мои мысли услышал и следом выплюнул и коробочку. Я аккуратно сложила волосы в мешок, мешок в коробку и решила, что для возвращения к Кощею готова.
Два других клока волос завернула в чистую салфетку и припрятала среди своих вещей. Мало ли куда могут понадобиться волосы Змея?
– Все, можно возвращаться! – обратилась я сама к себе. И неожиданно получила тяжкий вздох от домика. А следом раздался плач курицы. Они иногда умеют издавать очень жалобные звуки.
Я поняла, что никуда сегодня не пойду. Погладила домик по стене и пообещала:
– Хорошо, сегодня с тобой ночую! Но завтра должна к Кощею вернуться.
Меня тут же знатно так тряхануло, словно у дома выросли ноги, и он от радости припрыгнул. Только ног у него я не замечала, поэтому решила, что все почудилась от усталости.
Выпросила у сундука легкий ужин: фруктовый салат да стакан кефира с пряником. На большее моих сил точно бы не хватило. А затем с великим удовольствием растянулась под чистым бельем на успевшей стать любимой лавке.
Утром, проснувшись рано, умылась, поела и, погладив дом по стене, и пообещав вернуться через несколько дней, отправилась к Кощею.
На Игрушку забралась с крыльца. Не забыла и в косу воткнуть щепочку, превращаясь вновь в лопоухого мальца Алёшу.
Когда же вдали показался серый замок Кощея, мое глупое сердечко вдруг отчаянно забилось, словно я приехала не к грозному колдуну и пленителю несчастных девиц, а прибыла на свидание к любимому, которого минимум три дня не видела.
Мост передо мной без стука опустился вниз, а ворота открылись. Очень похоже, что мне установили персональный магический допуск. Игрушка, завидев родной дом, вдруг так взбрыкнула, что я чуть с нее не свалилась, и галопом помчалась в конюшню. До этого она возила меня неторопливой рысцой, словно чувствовала отсутствие во мне таланта наездника.
Я даже слезть на успела, как меня завезли не просто в конюшню, а в стойло, и бедная скотинка уткнулась мордой в кормушку с овсом. Я оглядела всю эту прелесть и поняла, что мне нестерпимо стыдно. Я ее, оказывается, практически голодом морила, решив, что лошадке вполне хватит подножного корма.
Свалившись, словно мешок с картошкой, я не стала Игрушку ругать, а погладила по морде и шепнула на ухо: