Страница 31 из 103
Глава 16 Что за намёки?
Я сжалась и задрожала, не понимая смысла его слов.
Что за чушь? - рявкнула я, вновь попытавшись выбраться из его пальцев.
Ты идёшь со мной!
Брат схватил меня за запястье и потащил из комнаты по коридорам замка, теребя моё маленькое, хрупкое тельце.
- Пусти, идиот! Как ты бесишь! Какой ты... - орала я. - Отвали от меня!
Раймонд приволок меня к кабинету деда. Он открыл дверь и затолкал меня внутрь.
- Это семейное дело, выйдите все, - грозно рычал мой брат.
Дедушка улыбнулся. Он гордился своим вуком, своим преемником. Дмитрий стал для Раймонда идеалом, которому он поклонялся. А сам дед поклонялся моему брату. Это была взаимная чистая и искренняя любовь.
Все спешно вышли, оставив лишь моего отца, мать, дедушку, брата и меня в комнате.
- Отпусти её, - подскочил отец. - Я говорил тебе не трогать сестру.
Брат чуть толкнул меня в центр зала.
- Слушайте. Слушайте! - рычал Раймонд.
И все замолкли, прислушиваясь к частому сердцебиению, которое доносилось из меня. Такое быстрое и чёткое, что все невольно ужаснулись.
- Как это возможно?
- зарычал мой дед. - Консумация была с человеком! От человека не может понести женщина-Вараколач! - вдруг перешёл он на крик. - С кем ты спала!?
Губы мои дрожали, а глаза слезились. Сердце стучало так отчаянно и быстро, что пробивало грудную клетку.
- Что за намёки? - только смогла выдавить я. - В чём обвиняешь? В инцесте?
Царь помчался ко мне, схватив меня за плечи, стиснул и заорал:
- С кем?
Я вся сжалась от испуга, начав дышать через рот. Мой отец был не из терпеливых. Если мой дед больше любил моего брата, то отец боготворил меня. Франциск сжал грудки своего отца и откинул его от меня, да так, что тот врезался в стену. Большая спина моего отца встала передо мной, закрывая меня от деда.
Ещё раз кто-то тронет её, и я клянусь своей жизнью, я убью даже родного сына, который не научился благородности, - орал он на Раймонда. Голова кружилась, меня чуть начало качать стороны в сторону.
- Я убью родного отца, если он ещё раз сделает больно моей дочери.
- Она понесла от человека, Франциск. Это невозможно, - подходил к нам Дмитрий. - Даже Вараколач от своего же вида не может понести много лет.
Я родился от обычной женщины, от человека.
Твоя мать была женщиной, это совсем другое. Ни один мужчина-человек никогда не мог зачать с женщиной нашего происхождения ребёнка.
- Всё бывает впервые, - прервал его Франциск. - И не смей обвинять в этом мою дочь! - вдруг взорвался он, крича на Дмитрия и тыкая пальцем. - Она всё сделала ради нашей семьи. И только наша вина, что она ничего не знала о драконе, который задурил ей голову. Это ты виноват, что не рассказал ей, запретил говорить. А теперь обвиняешь в том, что она беременна от человека? Она тут при чём? Ещё раз тронь её, отец! Моя дочь! - ударил он себя по груди. - Она моя дочь, и никто не может касаться её и делать ей больно! Запомни навсегда! Высеки у себя на груди на века! 3а одну слезинку я готов порвать мир ради неё!
Ты обезумел. Так нельзя любить своих детей, - завопил на него мой дед.
Да, своих детей ты так никогда не любил, - выпрямился отец, обводя всех руками. - Но своего внука, моего сына, ты любишь по-настоящему, искренне. Ты воспитал из него свою копию.
Ты воспитал его так, как не смог воспитать никого из нас.
Вдруг за всеми этими криками никто не услышал, как мужчина вошёл в кабинет. Мой муж стоял и смотрел на всю перепалку, его огромные щенячьи голубые глаза глазели на меня неотрывно, он словно был в бреду и плохо понимал, что происходило. Все резко замолчали, когда заметили его.
Воцарилась гробовая тишина. Мои ладони вспотели, а к горлу подступил ком.
Дмитрий подошёл к нему и, саркастически похлопав по плечу, выплюнул:
- Поздравляю, папаша.
С этими словами он вышел за дверь.
Я продолжала стоять, не в силах вымолвить ни слова, ведь ребёнок был не от него, и все бы это поняли, как только он бы родился. Голова закружилась. Я схватила камзол отца и облокотилась на него. Франциск сразу приобнял меня.
Мари, доченька? Ты чего? Ты как?
Папа, кажется, я скоро умру.
Не говори такие глупости, дурочка, - выдавил он из себя.
Нет, папа. Я скоро умру.
Его губы затряслись, он обхватил моё лицо руками и, смотря мне в глаза, произнёс:
- Что бы ни было, я всегда буду на твоей стороне. Ты поняла меня? Даже если вся семья пойдёт против тебя, я буду рвать их.
- Это не правда, - попыталась улыбнуться я. - Высокопарные слова, папа. Семья превыше всего. И так было всегда.
Я сделала шаг назад, зная, прекрасно зная, что все его слова - мечты, фальшь, чтобы утешить меня, как утешают маленького заблудшего ребёнка. Но я задыхалась. Мне не нужно было успокоение, мне нужно было спасение. Но бежать было некуда, была лишь молитва и надежда, что никто никогда не узнает, чей это ребёнок.
Только недавно смеющаяся Мари превратилась в тень, которую рвали изнутри волки, как её верного пса Шторма. Я прошла мимо мужа и направилась по коридору. Он тихо последовал за мной, не пытаясь что-то сказать или остановить. Я шла в беспамятстве, не желая с кем-то видеться. Выйдя в сад, направилась к церкви, которая была на нашей территории. Бабушка Бланка тщательно пыталась приобщить меня к религии, но я не понимала её, не принимала, не знала, для чего это надо. Она заставляла заучивать псалмы и молитвы, строго следя за моими знаниями в этом деле.
Войдя в богатый зал собора, украшенный фресками и иконами, прошла до самого алтаря. С виду молча сев на колени, опустила голову. Но всё было не так. Ноги не слушали. У алтаря я свалилась, колени стали ватные. Я упала перед Господом. Кто мог ещё выслушать меня в этот час без обсуждения? Никто. Только Он в эту секунду бы простил меня.