Страница 86 из 108
– О, поверь, мать и полумертвая будет защищать дитя. До последнего вздоха. К оскалившейся волчице они не сунутся, – вампирша зыркнула на брата, намекая, что его, если сунется, загрызут в первую очередь. – К тому же в обороте лучше регенерация, выше выносливость, раны сами затянутся. Только бы дотянуть.
Эвер с тоской поглядела в небо, в котором жарило солнце. Сколько в Индии длится день? И когда выходит полная луна?
– А гипноз? А «Зарангха»? – напомнила я. – Отец велел щедро присыпать ей всех, кто вздумает сопротивляться.
– Не рискнут навредить «щенку», – неуверенно допустила Эвер. – Наверное. От телепорта же отказались?
– Значит, будут ждать до утра, пока оборот не спадет, – прохрипела Софи, шмыгая вздернутым носом. – А уж потом…
– Это целые сутки свободы. Кто знает… Кто знает, сколько всего случится за эти часы, – с робкой надеждой выдохнула Эвер.
Она верила в мифическое спасение. Надеялась на подмогу. А мне вера давалась все труднее.
Если бы кто-то знал… Если бы хоть кто-нибудь знал, что мы тут! Под баньяном, снаружи, только руку протяни!
– Оуу! – Софи издала грудной вой, и я крепко сжала ее хрупкие пальцы.
Она справится. Мы все справимся.
– Что делать-то нужно? – брат покосился на нас и потряс пакетиком с Шатавари.
– Голову подними. Виски растирай. И напоминай, чтобы дышала, – четко объяснила вампирша, а сама макнула палец в пакет и осторожно смазала порошком губы волчицы. – Вот так, вот так… Соф, ты только терпи. Как обернешься, боль сразу пройдет. Надо дотянуть.
Эмиль снял с плеч синий китель и расстелил на песке. Втроем мы аккуратно переместили девушку на плотную ткань. Брат уселся в основании баньяна, подгреб упирающуюся волчицу к себе и уложил ее голову на колени.
Часть воды из фляги Камала ушла на то, чтобы смочить ткань, которой была обмотана шея и макушка кузины. Это дарило прохладу и облегчало жар. Раз в пять минут Эвер наносила зеленый порошок Шатавари на губы Софи и закладывала порцию обезболивающего ей под язык.
Слава Судьбе, Эмиль додумался протащить в моей сумке термос с тонизирующим холодным чаем. Не так уж много на четверых, но недавно мы не имели и этого. К тому же заваренные травки бодрили с пары глотков.
Брат послушно массировал виски и постоянно предлагал Софи подышать, за что получал очередной «аррр!» и «Сам подыши, раз такой… уууу…. ууумный!».
Софи клацала зубами. Хрипела, задыхалась, сыпала угрозами. Не столько от жажды расправы, сколько от боли и страха.
– Если ты посмеешь… забрать… моего кроху… – шипела она, истекая потом. – Я тебя найду… из небытия достану и на клочки разорву, Ланге…
Эмиль ошалело помотал головой. В его затуманенных глазах было пусто, он давно действовал механически. А сам все думал, думал о чем-то.
Софи то рычала, изгибаясь всем телом, то замирала и хныкала жалобно. И чем больше я на все это смотрела, тем яростнее проклинала Валенвайда за бездумный «медовый месяц». Я этого не выдержу. Видит тролль, не выдержу.
Из-за жары плавился песок. Плавился разум. Плавилось время.
Для пыхтящей Софи оно превратилось в бесконечность. Да и меня чай, охлаждавший горло, лишь ненадолго выдергивал в реальность.
Эрик… Эрик, он…
Эрик. Эрик. Эрик…
Как я могла столько дней потратить на бессмысленную злость? И зачем, зачем он меня отпустил?
Я бы еще сотню лет провела с ним в нашей крепости. Тысячу. Вечность. Или две. Без воли, без ненависти, без памяти… Но в любви.
***
Темнеть начало внезапно. Солнце порыжело и плюхнулось за горизонт, вечер окрасился густо-розовым, над песком поползла сумеречная дымка.
Мой взгляд как-то сам собой метнулся к скале. Ровно к той точке, где еще недавно болталась серая ткань пиджака. Сейчас «останков» Раскова видно не было, дымка заволокла гору до середины.
Но папу я разглядела.
Он вышел на тот самый балкон, связанный с другими в общий паровоз из камней и решеток. Сделал рукой невнятный жест. Вроде как просто махнул – но надзиратели тут же приосанились. У основания скалы показался Камал… И ценности начали возвращать в хранилище.
«В первую очередь… самых ценных…»
Проигнорировав птичьи клетки и аквариумы, которые тоже умудрились вытащить в горную тень, Камал двинулся к нам.
Сердце замерло, когда его пахучая персона взяла курс к баньяновой роще. Но потом индус резко двинулся вправо – напрямик к Эмерис и «седьмой». Подманил пальцем ближайшего стража, кивнул на волчицу.
– Босс велел по одной. Аккуратно, бережно. Бери эту и тащи внутрь, Амар вас сразу телепортирует, он держит вихрь.
– Ррр! – ответила Эмерис так яростно, что было слышно и с нашей стороны дороги.
В тени деревьев, оголодав и лишившись обещанной свободы, многие полукровки слегка озверели. Никто не желал возвращаться в клетки. Во всяком случае, без боя.
– Тише, псинка. Там тебе дадут водички и косточку, – осклабился белозубый Камал.
Маги подняли сумрачную завесу. Протиснувшись через брешь, страж в униформе схватил Эмерис за плечи и поднял с песка.
– Это ты зррря… – дернувшись, прошипела девушка.
– Спятившая тварь меня укусила! – завопил парень, отдергивая руку.
К нему на подмогу тут же подоспели еще двое. Заломили Эмерис локти, подхватили под ноги и, растянув в воздухе крестом, потащили к скале.
– Может, обездвижить как-то? – пропыхтел крайний. – Она бешеная!
– Это ослабевшая от жары и жажды пузатая девчонка, – Камал устало закатил глаза. – На беременных «Зарангху» не проверяли. Главный тебя самого в клетку посадит, если с плодом что случится. Идите, идите… Внутри завели гипноз, он любую тварь успокоит.
Кое-как трое стражей дотащили упирающуюся Эмерис до горы, и девушка, скуля все известные ей ругательства, исчезла в телепортационном вихре.
А новая группа маго-стражей уже прибыла за очередной пленницей.
«Седьмая» глянула исподлобья на конвоиров и поднялась сама, бубня, что другого от белозубых ублюдков и не ожидала.
Вечер стал прохладнее, ночное небо слизнуло с усов последние солнечные лучи. Наши ряды начали редеть – медленно, но неотвратимо. Одна за другой ценности исчезали во рту каменного великана, одетого в балконы и серебристую паутинку сигнальных чар.
Отец следил за всем свысока, перевешиваясь через перила и отдавая команды, кого возвращать следующей. В его списке ценностей лидировали будущие роженицы, за ними шли другие пленные полукровки… В хвосте волочились обитатели клеток и аквариумов.