Страница 60 из 108
Валенвайд не шевелился. Нависал надо мной и вглядывался в пропасть зрачков, пытаясь там что-то для себя найти.
– Твоя улыбка…
– Д-да? – облизнула губы.
Дыхание перехватило, в ушах шумело невидимое море. Мысли – сплошная пена.
Так безмятежно было здесь – на ковре у камина, в какой-то гостиной какого-то замка…
Вдруг взгляд густо-карих глаз потемнел, туча наползла и заглушила азартный блеск.
– Что не так?
– Твоя улыбка заставляет забывать, ягодка, – договорил он, поджимая челюсть.
– А ваше сердце опять не бьется, – хмурясь, заметила я.
Уложила обе ладони на его грудь под распахнутой черной рубашкой, прислушалась. Ни тролля не стучит! Что за напасть трехвековая? Как снова запустить магический моторчик?
– Не бойся, куколка, сейчас я живее новорожденных шурхов, – хмыкнул вампир и надел на лицо фирменный оскал. – И говори мне «ты», Вероника. Я ненамного старше тебя.
– Всего-то лет на двести пятьдесят!
– Такая мелочь, право слово… Я кажусь тебе старым?
Я попыталась подняться на локтях, но Эрик не сдал позиции. Держал меня в капкане растопыренных локтей и тыкался своим носом в мой. Ремень на его брюках призывно терся о бедро, намекая, что прелюдия затянулась. И вампир очень, очень голоден.
– Не старым… Древним. Уставшим. Видевшим слишком многое, – покусав губу, призналась я. Погладилась о теплую кожу щекой, коротко коснулась губами подбородка. – Во всяком случае, раньше казались… Не сейчас.
– Неужели? – Эрик поймал мои губы и на целую минуту лишил меня возможности отвечать. Лишь насытившись, оторвался и кивком велел продолжать.
– Сейчас вы… другой. Молодой. И как будто влюбленный в жизнь.
– Потому что я влюблен. Только не в жизнь… Точнее, не только в нее. Без одной сладкой ягодки в ней больше не будет смысла, – хрипел он. – Никакого смысла, Вероника.
Эрик действительно выглядел моложе. Нет, не так… Не выглядел – ощущался. Он и раньше был молод внешне, но в глазах чудилась вековая тоска. И скука, всякой древней твари положенная.
Со мной Эрик не скучал. Меня он желал… Все время.
Поначалу это казалось безумием. То, что мы постоянно то на ковре, то в кресле, то на кровати… Практически без одежды, голодные друг до друга. И невозможно насытиться. Словно нас опоили зельем вечной жажды, и сколько ни пей – в горле сухо, как в пустыне.
Он глядел на меня так строго, что я не выдержала и рассмеялась. Беззлобно, легко.
– Но когда вы так мрачно хмуритесь, то снова похожи на трехвековой дуб, – захлебываясь воздухом, сообщила моему личному упырю. – В саду Честеров много старых деревьев с растрескавшейся корой…
– «Ты»… «Хмуришься»… Если уж оскорбляешь, ягодка, то делай это приятно.
– Я не смогу «тыкать», – ответила со вздохом. – Вы мне годитесь в пра-пра-пра…
Эрик заткнул меня поцелуем, чтобы лишнего не наговорила, за что потом буду всю ночь расплачиваться.
– Давай-ка я покажу тебе, куколка, на что этот трехвековой дуб еще способен, – предложил он туманно, и завязки платья как-то сами собой расползлись в стороны. Разбежались от напористого взгляда, затянутого багрянцем.
Потом я была какое-то время не в состоянии разговаривать. Щеки пылали, пальцы ног поджимались, коленки дрожали. И смущение, которое Эрик давно уж должен был выжечь из организма, заливало меня кипятком.
Можно ли от наслаждения помереть? Есть ведь какие-то допустимые лимиты… После которых все – взрыв магии и кратер на половину замка? А я, между тем, вовсе не бессмертное чудище. Я хрупкая леди, к такому вот не приученная.
– Никогда… никогда больше так не делай, – выдохнула, увидев Эрика снова перед собой.
Хитрющего, довольного. Будто выиграл конкурс на выбивание самого громкого стона в этих горах.
– Если перевести с приличного на нормальный, это был комплимент старому дубу? Скрипучему, древнему, с растрескавшейся корой? – уточнил Валенвайд. – Смею заверить, куколка, сопляки-аристократы так не умеют. Мы уже на ты? А всего-то надо было…
– Перестань! Те! – я отпихнула от себя скалящееся чудище, уселась перед камином, поправила опороченную юбку и стыдливо растерла щеки. – Сколько еще вы… ты… будете меня смущать?
– Целую вечность, куколка. Целую вечность, – хрипло рассмеялся упырь и в жарком порыве опрокинул меня обратно на ковер.
***
Час спустя мы устало сидели на широком подоконнике и глазели на звезды, в этих краях неправдоподобно огромные. Выходить за порог замка Эрик запрещал, и это была моя законная порция свежего воздуха. Сырого, свежего, ночного, напитанного ароматами первоцветов и снега, сошедшего с гор.
Уткнув голые лопатки в его грудь, я смотрела перед собой. За согнутыми коленями начинались другие холмы, настоящие. Укутанные синей дымкой, манящие тишиной.
– Я бы хотела там погулять…
– В крепости безопаснее, Вероника, – скованно выдал Эрик. – Тебе тут плохо?
– Хорошо. Здесь так хорошо, – ответила я и откинулась затылком на его плечо. Теплые пальцы тут же забрались под волосы, нежно помассировали кожу. – Наша крепость. Мне больше ничего не нужно.
– Мне тоже. Я мог бы провести тут вечность, – прошептал он, ласково целуя за ухом. – Все время забываю, что этому скоро придет конец. С тобой обо всем… обо всем забываю, Вероника… Как глупый юнец с молочными клыками.
– Почему конец?
Я накинула сползший халат обратно на плечо и обернулась, выискивая затуманенные глаза Валенвайда.
– Потому что ты меня возненавидишь. А это конец.
– Это невозможно. Я ведь вас уже полюбила, – покачав головой, поспорила я. – Это случилось не по моей воле, без предупреждения, вопреки всему… Но сейчас я понимаю, что по-другому быть не могло. Я чувствую, что так начертано Судьбой… Вы мой, а я ваша, это решено. Боюсь, что даже не нами. И это нужно.
– Твой, Вероника. Нужно. Не представляешь, как сильно нужно, ягодка, – он зарылся в мои волосы и приник губами к шее. – Любишь? Ну-ка повтори еще. Я хочу запомнить каждый звук.
– Люблю.
– Еще. Мне нужно больше.
– Люблю… Мне не стыдно теперь это говорить, – прошептала я, убирая разбушевавшиеся волосы за ухо. – Знаете, в роду Честеров говорят, что Судьба им даровала лишь один шанс любить истинно. По-настоящему. И если уж леди полюбила, то второго раза не будет.
– Тогда люби меня, куколка. Всегда, несмотря ни на что, – попросил Эрик, ухватил за подбородок и развернул к себе. Напряженно вгляделся в глаза. – И не забывай, что ты Честер.
Не забывай… ты Честер…