Страница 33 из 108
Глава 11. Месяц
– Ты все еще считаешь, что мне в жизни повезло?
С горькой усмешкой я глянула на Монис. Волчица корчилась, грызла рыжую прядь и постанывала над сверкающей кучкой.
– Мне родня оставила только долги и дырявый чемодан в заплатках, – отбила «подруга». Подцепила ногтем тонкую нить розового жемчуга, поднесла к носу и втянула запах. – Не отравлено – и ладно. Хоть в банк неси, хоть сама носи. Веро у нас вновь богатенькая наследница – с достойным приданым и кровью аристократки…
Я ошпарила ее яростным взглядом, и Монис захлопнула рот.
Волчица понятия не имела. Понятия не имела, как больно читать холодную, сухую отповедь матери!
Как обидно осознавать, что эти коробки – все, что осталось от прошлой жизни. Единственное наследство, полученное после смерти отца и при живой матушке.
Я больше никогда не прогуляюсь по старому саду близ замка Честеров. Никогда не поплескаюсь в озере у имения Ланге – с братьями и ворчащей Тайной. Никогда не получу письма с вопросами об успехах и требованием прислать табель – написанного маминой рукой и заверенного шлепком банковской печати.
Меня вычеркнули. Меня… забыли.
А в приданое идет кошмарная репутация, неразорванная помолвка и стыдное положение. Капелька, конечно, ни в чем не виновата. Тут княгиня Анна права. Но как же я к ней была не готова! Куда нам теперь вдвоем?
– Может, оно все к лучшему? – Олив осторожно уложила голову мне на плечо и вздохнула. – Что леди Аврелия отказалась от планов на тебя. Это ведь… это почти свобода…
– Выбросила, как надкусанное гнилое яблоко, – пробормотала я, сотрясаясь от дрожи.
Я думала, что стала сильнее, выносливее, огрубела внутренней кожей? Что не поранюсь больно об мамино равнодушие? Наивная куколка.
Но чего я ждала от нее после папиного убийства? Что будет не так, как в кошмарах?
Нет, Веро, все будет именно так. И вам с клыкастой капелькой действительно нечего делать на пороге родного имения.
– К тому же, это очень дорогие вещицы, – деловито бубнила Олив, заглядывая то в один темный угол коробки, то в другой. – При всей своей бестактности, Монис права. Если не планируешь надевать к завтраку, ты можешь сдать их в банк под залог. Оплатишь учебу, раз семья отказала в содержании. А потом, быть может, и на домик в деревне хватит…
– Шутишь? В этих коробках шурхов особняк! С прислугой, морфом-поваренком и розовым садиком, – прорычала Монис, с налета оценив стоимость наследства.
Похоже, мама ссыпала в коробки все, что подворачивалось под руку. В синем бархатном футляре обнаружилось сапфировое колье, в серебряном – кулон-удавка и серьги-капельки, подаренные Расковым.
Я в растерянности перебирала фамильные ценности. Некоторых я никогда не видела, что-то пару раз надевала матушка на званые вечера. Вот эти длинные серьги с заговоренными гранатами я помнила из детства. Поразилась тогда, как алые отблески-костры пляшут по длинной шее графини Ланге.
Закралась странная, нелепая мысль: зачем мать их прислала? Только ли, чтобы исполнить волю предка и оборвать наше общение навсегда?
Может, она в глубине души смирилась с тем, что я вырвалась из гнезда, из-под гнета приличий и первокровных обязанностей… Сделала то, что не удалось ей?
Возможно, она таким образом дала мне средства к существованию в чужом, недружелюбном мире? Может, по правде решила меня отпустить? Вдруг за ее чопорностью и холодностью осталась капля любви, способной на принятие?
Пусть даже через боль. Через отказ. Она ведь тоже понимала, что по-прежнему уже не будет… После смерти отца, после обвинений Шо и вскрывшейся деятельности «Братьев Солины». После слухов о банковских хранилищах, о плененных полукровках, об обезволенных ламбикурах…
Ох, похоже, я выдавала желаемое за действительное. Мать просто избавилась от хлама, что бередил ей душу!
А вот завет леди Фелисити действительно отдавал магией пророчеств. И теплом родственной любви.
Словно безумная старушка-сказочница знала, что я окажусь на краю бездны… Одна, преданная и брошенная на произвол Судьбы. И в самый тревожный миг она поддержала меня. Протянула руку из далекого прошлого и крепко сжала пальцы.
Я запускала кулачки в холод драгоценных металлов и слышала в ушах ее сиплый шепот:
«Ты Честер. Честер. Честер»
. И кожу согревало уютным, теплым дыханием.
– К лучшему, – согласилась я с Олив.
До тошноты страшно представлять, как я явилась бы под мамины очи – с признанием о «капельке», о стыдной связи с вампиром. С просьбой увеличить мое содержание… А теперь, слава Судьбе, не придется. Монис права: «хоть в банк неси, хоть сама носи».
Но самой мне не нужно. Куда надевать? В ламбикурий лес, перед Арри покрасоваться? Он со вчера еще не отошел, ослепленный орехами, произволом капельки и моей убийственно-сопливой красотой.
***
В следующем коробе обнаружилось несколько приличного вида платьев из повседневного гардероба. После месяца без одежды и памяти, после ночи в лесу в больничной сорочке, гладкие, чистые ткани казались чем-то невероятным. Магически прекрасным!
Легкомысленные фасоны и расцветки напоминали о лете, что неминуемо случится. О жарких лучах солнца, что согреют плечи под тонкими рукавами-фонариками. И заберут память о страшной весне.
Не удержавшись от соблазна, я поспешила нарядиться в хрустящую белую блузу и темно-синий льняной сарафан. Нынче по утрам еще прохладно, кофта не помешает…
Поиски чего-то потеплее прервала маленькая шкатулка, выпавшая на ладонь. Верно, я и ее оставила в замке. Где-то внутри, среди простых девичьих украшений, пряталось темное кольцо-талисман. Пакость, напоминающая о нерушимой помолвке на крови.
Интересно, кольцо тоже можно сдать в банк? С иглой и отметинами первой крови выйдет дороже?
– Позволишь? – спросила Ландра.
Она аккуратно выудила из первой коробки тиару тонкой работы – очень похожую на тот венец, что закреплял свадебную фату.
– Надевай, конечно, – покивала я. – Знакомая…
– Я вернула ее с морфом… и гарнитур с сережками… Не знала, как правильно поступить. Украшения дорогие, семейные.
Значит, действительно та. Подвенечная.
Дриада воткнула тиару в темные волосы и грациозно крутанулась перед небольшим зеркалом. Обычно лесные нифмы не носят «бездушный металл» – только дерево, лозу и цветы. Но серебро, усыпанное бриллиантами и жемчугом, задумчивой девушке с туманным взглядом было к лицу.