Страница 106 из 108
Эпилог
День выдался чудесный. По-летнему душистый, светлый и теплый, напитанный птичьим щебетом и ароматами трав.
Жмурясь, я вдыхала волшебный воздух. Здесь, под священным сводом, он был смешан с запахами свечного воска, старого дерева, книжной пыли и ритуальных чар.
Арендовать Оранжерею Вяземских мы не успели, официальной церемонии в Эстер-Хазе не хотелось… Я уж было отчаялась, а потом княгиня Ангелика предложила часовню Карповских. Небольшую и уютную, расположенную на ровной цветущей лужайке вблизи имения.
Идеальную
.
Дощатый потолок, серебряные подвесы для лампадок, мягкий свет из желтых витражей, рассыпанных под сводом… Белые голубицы перелетали с балки на балку, теснимые ламбикурами. А от каменного алтаря в центре часовенки лет триста назад отломился кусок. Серый растрескавшийся валун так и лежал рядом.
Украдкой я бросила встревоженный взгляд на Андрея Владимировича. Застыв у моего плеча, привычно мрачный и строгий, ректор не шевелился. Окаменел черным изваянием. И лишь изредка подергивал скулой, косясь на алтарь.
Ему уже приходилось отдавать дочь, и, видимо, Карповский не успел переварить прежний опыт. Аврора Андреевна сидела за нашими спинами и воодушевленно потирала ладоши: ее в церемонии устраивало все-все-все.
Андрей Владимирович поиграл челюстью и вопросительно посмотрел на меня. Не пожалеем ли мы о своем решении?
Впрочем, сбегать из набитой гостями часовни поздно. Да и некуда. Набрав воздуха в грудь, я осторожно кивнула: готова. Не пожалею.
«Они столько пережили… Они заслужили свое счастье»
, – с улыбкой сказала Анна Николаевна перед тем, как мы переместились сюда. Ее слова согревали, вселяли уверенность. Видит тролль, заслужили.
– Мы готовы, – коротко кивнул Карповский, и с массовым «ох» все в часовне пришло в движение.
Кесслер, знавший даже забытые традиции, встал за алтарным камнем на место жреца. Стряхивая искры с ладоней, он активировал ритуальные чары и воззвал к магии этого места. Золотые символы вспыхнули на серой глади, голубицы возбужденно забили крыльями, витражи воссияли…
Я подняла голову. Огляделась. В глазах рябило от белого и золотого. Перья, ленты, световые кристаллы, блеск солнца на желтых стеклах, металл подвесов, лампадки…
А сколько людей вокруг! И все, затаив дыхание, смотрят вперед, на невесту.
Еще бы не смотреть! От платья Аманды Браун невозможно глаз отвести. Я бы и сама любовалась, но от волнения перед взором плыли полчища черных мошек. Как это все-таки… нервно.
Наряд был чудо как хорош. Лавандовое кружево, серебро отделки, жемчужный узор на светло-фиолетовом бархате… Со спины юбку задрапировали на манер этакого многослойного хвоста. А лихо сдвинутая набок кремовая шляпка с крупным цветком ставила финальный акцент.
Уверена, за всю свою головокружительную карьеру госпоже Браун ни разу не приходилось кроить подобный фасон. Клиентка осталась очень довольна, а Аманда сделала нам хорошую скидку.
Теперь я понимала, что значить «сиять от счастья». Глаза невесты сверкали, как два огромных алмаза. Лавандовые, в цвет кружева, они будто стали крупнее обычного и то и дело слезились, увлажняя серую шерсть.
Кто бы думал, что ворчливая Тайнария умеет плакать!
От слез лавандовый оттенок глаз стал ярче, насыщеннее. Шерстка блестела под короткой вуалью, как у молодой морфихи. А сама Тайна кокетливо подтянулась, игриво изогнула спинку и даже мохнатый зад оттопырила, чтобы показать гостям платье с самых лучших сторон.
Видимо, как и у вампиров, у морфов возраст не имеет значения. Значение имеет любовь.
– Тайнария, клятвой и долгом прикрепленная к роду Честер, и Квитариус, клятвой и долгом прикрепленный к роду Карповских… – начал Фридрих, протяжно откашлявшись в кулак. – Подтверждаете ли вы свое обоюдное и добровольное желание вступить в брачный союз?
– Подтверждаем, – одновременно прошептали морфы.
Я стояла за спиной Тайны и, не сдерживаясь, роняла счастливые слезы. Терпеливо ждала, пока за ритуальной речью последует моя очередь.
– Есть ли здесь представитель рода Честер, чтобы дать дозволение на союз?
– Есть, – я поклонилась, распрямилась и торжественно изрекла: – Я разрешаю нашей фамильной морфихе Тайнарии вступить в брак с фамильным морфом князя Карповского. И желаю им счастья.
– Есть ли здесь представитель рода Карповских, чтобы дать дозволение на союз? – вопрошал Кесслер, словно не видел перед собой старого друга.
– Есть, – кивнул Андрей Владимирович, пытаясь выглядеть максимально сосредоточенно. Хотя то и дело ухмылялся краешком губ. – Я разрешаю.
– Найдется ли в этом святом месте тот или та, кто имеет что-либо против союза Тайнарии и Квитариуса? – Кесслер придирчиво оглядел притихший зал. – Ему стоит подняться и во всеуслышание заявить о своем несогласии.
Квит осторожно обернулся, машинально поправляя белоснежный бархатный камзольчик с переливчатыми пуговицами. На его молочном берете блестела брошь из перламутра, закрепляя лихое фиолетовое перо.
Морф опасливо оглядел лавки, точно в любой миг из толпы могла выпрыгнуть возмущенная морфиха и объявить, что ждет от него мохнатую тройню. Но молчание продолжалось минуту, никто не вскакивал и не сыпал на беднягу обвинениями в грехах прошлого. Наконец Фридрих сложил их лапки, Квитариус с облегчением выдохнул и смял дрожащие пальцы Тайны.
Теперь все хорошо. Теперь все так, как надо.
Моя ворчливая морфиха столько пережила за три сотни лет! Как и ее мохнатый возлюбленный. Бесконечность страхов, испытаний и потерь.
Они теряли своих хозяев. Они хоронили. Они навещали в склепах. Они боялись предать… и вынужденно предавали. Они спасали и помогали, исправляли ошибки и делали новые. Они… любили. Но долг роду всегда был прежде всего.
Да что там три сотни лет… Даже последний месяц для Тайны был отменно тяжел. Матушка запретила ей меня навещать, а еще строже велела не видеться с морфом Карповских. Ни-ко-гда.
Клятва вынуждала Тайну служить старшей леди рода и ее детям, терпеть самодурство и чопорность леди Аврелии, участвовать в грязных делах Ланге…
А ведь она не забыла Лиона и вред, нанесенный ее любимице Анабель три века назад. Смотрела в маслянистые глаза Лионнела – и видела того, другого. И подавала ему чай. Утреннюю корреспонденцию и свежий «Трибьюн».
Лишь мнимая смерть графа освободила ее от гадкой службы и участия в темных делах.