Страница 90 из 111
Я завела дневник вскоре после того, как увидела своего будущего мужа играющим джаз в пабе на Каули-роуд. Мои записи были нерегулярными, и мне часто приходилось заставлять себя их делать. Но я старалась не бросать, поскольку, как Фрэнсис, считала, что почти вся жизнь тонет в забвении. Спасая фрагменты прошлого, я претендовала на более весомое существование. Я и раньше пробовала вести дневник — школьницей, студенткой и позже, когда мне было за тридцать, — но каждый раз прекращала через год-два из-за того, что не находила на него времени, или слишком уставала, или моя жизнь текла чересчур однообразно. Но теперь я твердо решила продолжать, пока не одряхлею. Как большинство тех, кто говорит сам с собой на бумаге, я не хотела кривить душой и при необходимости не стеснялась выставлять себя в дурном свете. В разные годы я читала кое-какие опубликованные дневники. Среди любимых был, конечно, Сэмюэл Пипс и еще один политик, Алан Кларк. Ни тот ни другой не боялись признать, что бывали порой расчетливыми лжецами, жадными, эгоистичными, тщеславными и отталкивающими. Я пыталась соответствовать их высоким стандартам — и не смогла. Меня начала волновать судьба моих дневников после моей смерти. Мне не хотелось, чтобы повзрослевший Питер узнал, как слаба я была. Под конец жизни у меня может не хватить силы воли на то, чтобы уничтожить развернутую письменную версию себя. Но если я собираюсь ее уничтожить, зачем тогда создавать? Постепенно мои дневники превращались в мое улучшенное отражение. Я не призналась бы себе в этом, но со временем мои записи перестали быть личными. Я ориентировалась на читателя.
Тем вечером в разговоре с Рейчел я описала, как наткнулась на скрипку и «расстроилась». Не то чтобы неправда, но и не правда. Моя дорогая сестра проявила теплоту и сочувствие. Чуть позже, перед тем как лечь спать, я поведала своему дневнику ту же историю. Я училась лгать посредством умолчания. Очень кстати, потому что в моем прошлом и будущем были деяния, которые ужаснули бы любого.
Перси был поглощен абсурдно-глубокомысленной беседой с Питером, а Рейчел смотрела телевизор. Мне удалось без лишнего шума покинуть дом через парадную дверь. Фрэнсис ждал меня в машине. Мы поцеловались, и когда он отъезжал от бордюра, я положила руку ему на колено.
— Если не прекратишь, я не смогу ясно соображать.
Я засмеялась и не убрала руку. И он оказался прав, потому что когда мы выехали на Хедингтон-Хай-стрит, он свернул к центру Оксфорда вместо того, чтобы направиться к внутренней кольцевой неподалеку. Почти сразу у него появился второй шанс — можно было повернуть на светофоре в сторону Марстона, — но он упустил и его. Я промолчала. Он ездил этим маршрутом много раз. Мы пересекли Темзу по мосту Фолли-бридж и остановились в хвосте длинной вереницы автомобилей. Впереди было с десяток полицейских, двое на лошадях. Мимо нас в том же направлении текла городская молодежь, в основном студенты, некоторые с плакатами. Тут я вспомнила. Сегодня вечером в профсоюзе должен был выступать член кабинета, ответственный за окружающую среду. Планировалась крупная демонстрация, посвященная проблеме изменения климата. Сент-Джайлс с прилегающими улицами собирались закрыть. Люди несли плакаты и растяжки с черными лозунгами на красном фоне: «НЕФТЬ = ЖАДНОСТЬ» и «СЛЕДИ ЗА УРОВНЕМ МОРЯ». Я дорожила каждой минутой своих четырех дней и разозлилась на всех них, но Фрэнсис меня превзошел. Костяшки его пальцев на руле побелели. Вот уж кто умел ненавидеть лучше, чем я. Он стукнул по рулю кулаком.
— Гребаные левые дебилы. Слабоумная легковерная мразь. Черт подери! Даже развернуться не дадут.
По каким-то неведомым причинам полиция перекрыла встречную полосу. Впереди нас образовалась пробка, сзади подъезжали новые машины. Мы попали в ловушку. Вспышка Бланди притушила мое собственное раздражение.
— Ну что, — пробормотала я, — наверное, ребят тоже можно понять.
Он обернулся ко мне и заорал:
— Поверить не могу, что ты купилась на эту дешевую чушь! Идиотка! Ты же образованная...
Это меня доконало. Жизнь с сумасшедшим мужем снизила порог моей терпимости. Я отстегнула ремень и потянулась к ручке дверцы.
— Довольно. Обратно дойду пешком. — Я приоткрыла дверцу на несколько дюймов и взяла сумку. Мне не верилось, что я сейчас действительно выйду. Он схватил меня за локоть.
— Прости, ради бога, прости. Это было грубо. Безобразно! Я извиняюсь. Пожалуйста, пожалуйста, не уходи!
— Не думала, что ты умеешь закатывать истерики, — сказала я. Ответить ему уже значило пойти на уступку. Но я не толкнула дверцу дальше. Проснувшаяся во мне девчонка жаждала выйти. Тогда я хорошо умела дуться и упрямиться. Но за этим последуют страдания и долгие разбирательства, возражала ей взрослая женщина, понимавшая, что Фрэнсис все равно уговорит ее вернуться. Я колебалась между двумя своими ипостасями.
— Прошу тебя, прими мои извинения. Я вел себя непотребно. Последнее время я только и мечтал о том, как мы будем вместе. Мы застряли, и я взорвался. Мерзко. Отвратительно. Клянусь, это никогда больше не повторится.
Я отпустила дверцу, но не закрыла ее.
— Когда ты так сквернословишь, ты похож на старика, который себя не контролирует.
Мой голос принадлежал чопорной незнакомке. При случае я и сама была не прочь крепко выругаться. Я посмотрела сквозь лобовое стекло. Полицейские пропускали машины по одной с заметными интервалами. Я захлопнула дверцу.
— Больше никакой ругани, обещаю, — промямлил он.