Что мы можем знать

Когда я возвращался из Бодлианки обратно на юг, Ирландское море было неспокойно, и меня сильно укачало. Хорошо, что я догадался приплатить за крошечную отдельную каюту. Там я и пролежал всю дорогу с тазиком у койки, вцепившись обеими руками в поручень, чтобы меня не расплющило о стену. Вспоминая рассказы о несчастных, которых морская болезнь заставила броситься за борт, я убеждал себя, что мне еще не так уж плохо. Наконец мы вошли в более спокойные воды старого эстуария Северна, а затем повернули на восток, к порту Мальборо. Около полудня наш паром достиг причала, и назойливый гул его электромоторов смолк. Мы опоздали на четыре часа. Перебираясь по двум лодкам на твердую землю, я еле держался на ногах.

Мне всегда нравился этот порт. Ему только восемьдесят лет, но выглядит он совсем по-старинному, как декорация к древнему фильму, на фоне которой кишат статисты. В этот день на пристани царили веселый гам и карнавальная суета — моряки, пассажиры, носильщики, торговцы фруктами и горячей снедью и даже уличный музыкант с трубой. От запаха жареной рыбы меня опять слегка замутило. Вдоль берега в три-четыре ряда сгрудились парусные, электрические и гибридные суда. На отдельной площадке за бархатным канатом собралась группа состоятельных пассажиров с чемоданами — они ждали трансфера на корабль побольше, бросивший якорь, наверное, где-нибудь в Суиндонском проливе. Я давно мечтал пересечь Атлантику, но где взять денег? Судя по тому, что я слышал, пассажиры, ступившие на американскую землю, должны немедленно заплатить за охрану местному предводителю. Политическая ситуация там сложная. Многочисленные армии и отколовшиеся от них отряды сражаются за духовное и материальное наследие славного имперского прошлого.

Но сейчас меня это не занимало. В Сноудонии я думал о Роуз и скучал по ней. Отомкнув с помощью карточки замок электровелосипеда с рамой из твердой древесины, я поехал на южный берег острова Мальборо. Вскоре мне полегчало, сильный ветер стих, и я с удовольствием катил по грунтовым дорожкам мимо голых виноградников и редких дубовых рощиц. Двадцать миль до пристани Болл-Хилл я одолел за полтора часа, но потом мне пришлось долго ждать последнего парома, чтобы переправиться через море Уилд в Саут-Даунсскую гавань. Оттуда — еще две мили пешком до кампуса и моей клетушки на одиннадцатом этаже в корпусе нашего факультета. У меня не было сил разбирать вещи, и я сразу плюхнулся в постель.

Несколько лет назад мы прожили вместе год и три месяца, но потом охладели друг к другу и тихо-мирно расстались. Университет выделил мне однокомнатную квартирку в соседнем корпусе. Роуз получила более престижное образование, чем я, и денег у нее уж точно больше. Она из богатой семьи, но стесняется своего наследства и живет на скудное университетское жалованье, как остальные преподаватели, я в том числе. Она мой блестящий молодой соратник и разбирается в литературе первой половины двадцать первого века лучше всех, кого я знаю. В моем проекте по Бланди я без нее как без рук. Мне нужен ее здравый смысл. Но над нами висит неопределенность, в которую мы предпочитаем не вглядываться. После того как я съехал от Роуз, мы остались хорошими друзьями и очень дорожим этой дружбой. У нас были свои романы, мы даже говорили о них и сошлись в том, что нам приятна взаимная откровенность — как между братом и сестрой. Мы словно ждем чего-то. Мы тесно связаны, и что-то должно или разорвать эту связь, или сделать ее еще теснее.

Мы начали преподавать в этом университете, когда Роуз было немного за двадцать, а мне тридцать два, и нам поручили вместе вести курс «Политика и литература эпохи Наводнения». Это была тяжелая работа. Наша группа состояла из хмурых второкурсников, не самых смышленых. План на семестр мы с Роуз набросали во время каникул. Вместо того чтобы сразу хвататься за изучение переменчивых глобальных альянсов, битв за ресурсы и родившейся в этой сумятице литературы, мы решили сначала дать им общую картину — рассказать о ядерной войне, влагообороте и Деструкции. Пригласили на занятие пару специалистов, наших добрых знакомых, — один был профессор-политолог, другой с кафедры землеведения. В течение двух часов наши студенты лишь изредка хмыкали или неохотно роняли что-нибудь односложное. Они не желали слушать и думать о враждебном море. Это заранее нагоняло на них тоску. Они живут на островах. И что? За круглым столом в расслабленных позах томились четырнадцать молодых ребят. Они выросли с последствиями нашей глупости, их деды и бабки прожужжали им об этом все уши. Прошлое населено идиотами. Эка важность! Хватит толочь воду в ступе. Они пришли на наш курс, потому что он обязательный. Но жизнь давно ушла вперед. В те дни их воодушевляло двадцатиминутное соло на двухструнной бас-гитаре. Или модные фиолетово-зеленые льняные штаны унисекс, сидящие низко на бедрах, с большой жестяной пряжкой.