Страница 15 из 165
Работая под землей, Зорге одновременно занимался и поисками тайных путей, по которым участвовавшие в революционных событиях рабочие могли спастись от преследований полиции и кайзеровского суда. Многие из штолен, проходивших под германо-голландской границей, как нельзя лучше подходили для осуществления этих целей.
Голландская полиция, извещенная шахтовладельцем, настороженно наблюдала за политической активностью немецкого горняка с докторским титулом. В скором времени Зорге арестовали, под конвоем препроводили с рудника и выслали из Голландии.
По заданию партии Зорге отправился на этот раз в землю Северный Рейн-Вестфалия. Поначалу он поселился в Ремшейде, на улице Аллеенштрассе 18; работал же он в Золингене. Продукция многочисленных заводов этого города, лежащего в местности Бергишес Ланд в правобережье Вуппера, принесла ему мировую славу «города клинков»: в Золингене производилась сталь, режущие инструменты и оружие. Пролетариат Золингена уже тогда проявлял значительную политическую зрелость, классовые столкновения не были здесь редким явлением. В январе 1918 года Золинген стал ареной массовых выступлений трудящихся против войны и против тех, кто на ней обогащался. А в конце ноября того же года Совет рабочих и солдатских депутатов Золингена потребовал конфискации химических заводов в Леверкузене, прекращения выпуска ими военной продукции и ареста реакционного генерального директора Карла Дуйсберга. В газете «Бергише арбайтерштимме», популярном органе КПГ в Золингене, Рихард Зорге по-настоящему вступил на журналистское поприще, став политическим редактором этого издания. Этот пост был достаточно заметным, кроме того, выходившие из-под пера Зорге передовые статьи быстро привлекли всеобщий интерес. Не все статьи он подписывал своим подлинным именем, а использовал псевдонимы «Адомль», «Зонтер», «Хайнце» и «Петцольд».[40] В этих статьях он выступал с классовых позиций, с большой страстностью, конкретно аргументируя все доводы. Партийную прессу Зорге рассматривал по-ленински: как коллективного пропагандиста, агитатора и организатора классовой борьбы. Когда, например, в конце 1921 года правящая верхушка попыталась отвлечь все еще страдавший от последствий войны народ от подлинных социальных и демократических проблем организацией шумных празднеств по случаю рождества, Зорге взялся за перо. Строки его комментария в рождественском выпуске «Бергише арбайтерштимме» били без промаха: «Четырнадцать с половиной миллионов марок дивидендов, с которыми фирма Крупп завершила год, практически целиком положило себе в карман семейство Круппов. Таким образом, крохотная кучка людей получит в качестве рождественского подарка четырнадцать с половиной миллионов плюс ко всему, что уже имеет, что получает в течение года. Ибо дивиденды — далеко не единственный источник обогащения фирмы Крупп. И все же газеты — «Кельнише цайтунг», например, — на все лады расхваливают простоту и умеренность, царящие в семье Круппов, довольствующейся «скромным» жалованьем в четырнадцать с половиной миллионов, в то время как рабочие фирмы получили за последние четыре года в виде зарплаты без малого три миллиарда марок. В пересчете на количество работающих у Круппа, а это около 99 000 человек против 92 000 в прошлом году, получается, ни много ни мало, 7500 марок на каждого рабочего за последние четыре года. Эти «жалкие» 14 500 000 марок, доставшиеся Круппам в виде единовременного поступления, далеко, впрочем, не единственного, встают перед мыслящим рабочим грандиозной социальной проблемой».
Заключительные строки статьи Зорге не могли не расшевелить даже самого инертного читателя: «Рождество может быть для нас только праздником разоблачения лжи и обмана, которыми буржуазное общество потчует трудящиеся массы. Пусть рождественские торжества станут праздником осмысления великой цели, способной объединить всех нас, — устранение лжи, эксплуатации и угнетения, освобождение пролетариата от оков капитала».
Таким впечатляющим образом Рихард Зорге накануне рождества совсем не по-праздничному предъявлял счет клану Круппов, «пушечные короли» которого принадлежали к числу военных преступников первой мировой войны, и представители которых в «совете богов» германских монополий уже вынашивали реваншистские планы, вновь рассчитывая с помощью войны перекроить мир.
В марте 1921 года Зорге переехал в Золинген и поселился в доме № 19 по улице Виден.
Журналистскую деятельность он совмещал с преподаванием в одной из партийных школ промышленного центра Вупперталь; кроме того, он являлся лектором народного университета в городе Олигс, расположенном к северу от Золингена. Его курсы лекций «Философские основы общественных наук», «Курс экономики для фабричных советов» и, прежде всего, «Что необходимо знать о законе о фабричных советах» собирали большое количество слушателей. Зачастую не все они могли разместиться в учебных аудиториях, поскольку французские оккупационные власти не очень-то были заинтересованы в повышении образовательного уровня немецких рабочих и всячески пытались помешать проведению лекций Зорге и его коллег. Так, например, руководитель народного университета в Олигсе сообщал Зорге 30 мая 1921 года: «Французские оккупационные власти предоставили в распоряжение народного университета несколько помещений лицея. Поэтому прошу Вас возобновить лекции с пятницы, 3 июня 1921 года. Слушатели будут проинформированы через прессу. Прошу также обратить внимание Ваших слушателей на то, что им разрешается пользоваться только главным входом в лицей. Использование бокового входа строго воспрещается».[41]
Зорге был делегатом Йенского съезда партии в 1921 году.
А возле главного входа французский комендант уже расставил своих шпиков. Однако, слушатели курса Зорге были не из тех, кого можно было легко запугать. Первый курс лекций Зорге о законе о фабричных советах, к примеру, посещали 59 рабочих. В списках слушателей значились такие профессии, как строительный рабочий и литейщик, складской и транспортный рабочий, слесарь, шлифовщик, токарь, трубопрокатчик, лакировщик, плавильщик, формовщик, штукатур, кучер, булочник, экспедитор и приказчик».[42]