Страница 89 из 92
Матвей рассмеялся по-настоящему, отёр рукавом лицо. Потом всмотрелся в меня как-то по-особенному. И именно тогда я поняла, что сейчас произойдёт что-то важное. Потому что он вдруг стал серьёзным. И медленно опустился перед моей кроватью на одно колено.
- Ксения Дмитриевна… Знаете, в чём заключается самая большая несправедливость моего дара?
Я удивлённо посмотрела на него. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.
- Я всегда видел лишь свою судьбу. Не чужую. Не будущее мира. Не ответы на вопросы. Только собственную дорогу. Иногда смутно. Иногда отчётливо. Иногда через годы и десятилетия. Но одну вещь я знал всегда. - Он смотрел мне прямо в глаза. Так спокойно и серьёзно, что у меня перехватило дыхание. - Я знал, что однажды встречу вас. Именно вас.
На несколько секунд в палате стало совсем тихо.
- Не знал имени. Не знал лица. Не знал, где и когда это случится. Но я видел вас душой — женщину, ради которой я буду готов отдать всё, что имею.
Он чуть крепче сжал мои пальцы.
- И когда судьба наконец привела меня к вам, я понял, что не ошибся. Это не просто видение. Это знамение, по-настоящему любовь моя.
Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
- Поэтому я не стану в который раз говорить, что люблю вас вас. Это вы и так знаете. — Голос его стал тише. - Я не стану говорить, что считаю вас своей судьбой. Это тоже давно сказано без слов. Он ненадолго замолчал. А потом произнёс именно то, что было главным.
- Но судьба — это не приказ. Не цепь и не приговор. Я всегда знал, что вы предназначены мне. Но выберете ли вы меня — решать только вам.
У меня защемило сердце. Как же он был благороден...
- Поэтому я спрашиваю вас сейчас, Ксения Дмитриевна. - Он склонил голову.- Окажете ли вы мне честь стать моей женой?
Я смотрела на него и понимала, что никакого другого ответа у меня никогда не было, кроме как принять этот дар судьбы тоже. Правая рука была в гипсе. Левая перебинтована. Поэтому я смогла лишь чуть шевельнуть пальцами в его ладони. И прошептать:
- Да.
На мгновение он закрыл глаза. Будто благодаря безмолвно за ответ. А потом осторожно коснулся губами моей руки. И впервые за долгое время мне показалось, что впереди нас ждёт не очередная битва, а просто счастье.
Выздоравливала я медленно. По крайней мере, мне так казалось. Левицкий утверждал обратное.
На самом деле я прекрасно понимала, что обязана жизнью не только Аделаиде и её безумной выходке с огнём. Если бы не Левицкий, неизвестно, поднялась бы я вообще на ноги после того, что сотворил с нами проклятый дом. Первые несколько дней я почти постоянно спала. Просыпалась, ела через силу, снова засыпала. Иногда сквозь дрёму чувствовала, как кто-то осторожно касается моих рёбер или плеча. Это был Левицкий.
Однажды, открыв глаза среди ночи, я увидела его сидящим возле кровати. Доктор сидел, прикрыв глаза, а его ладони зависли в нескольких вершках над моей грудью. Воздух между руками и телом едва заметно дрожал. Я уже знала, что так работает его дар.
Он не любил говорить о нём. Не хвастался. Не объяснял. Просто делал своё дело. Иногда после таких сеансов боль становилась слабее. Иногда мне удавалось уснуть без лекарств. Иногда утром я обнаруживала, что могу пошевелиться чуть свободнее, чем накануне.Левицкий же только ворчал на мои благодарности:
- Организм молодой. Жить хочет. Вот и помогает мне.
Я подозревала, что дело не только в организме. Часами он сидел рядом со мной, помогая срастаться трещинам в костях, унимая боль, вытягивая из измученного тела последствия того, что нам пришлось пережить.
Уже через неделю я могла самостоятельно сидеть в постели. Ещё через несколько дней — вставать. Левицкий был доволен настолько, насколько вообще способен быть доволен человек его склада. В тот день я впервые добралась до зеркала. Посмотрела на своё отражение. Синяки ещё не сошли до конца. Лицо осунулось. Под глазами залегли тени. Но это была я. Живая. Настоящая. И глаза горели.
Тогда я повернулась к доктору.
- Степан Ильич, дорогой.
Он поднял голову от каких-то записей.
- Что?
- Вы будете почётным гостем на нашей свадьбе.
Левицкий несколько секунд смотрел на меня. Потом медленно снял очки.
- Я правильно понял? Меня только что официально пригласили?
- Самого первого.
- Даже раньше родственников?
- Даже раньше родственников.
Он неожиданно рассмеялся.
- Тогда придётся вас окончательно поставить на ноги. Не могу же я явиться на свадьбу к собственной пациентке и признаться, что плохо работал.
Самым счастливым днём за всё время болезни стал день приезда Анны Петровны и Николаши. Матвей организовал поездку из имения, хотя потом честно признался, что главной движущей силой была именно Анна Петровна. Она заявила, что больше не может ждать писем и хочет лично убедиться, что её будущая родственница жива и здорова.
Я услышала шум ещё в коридоре. Потом знакомый детский голос. Потом топот. А потом дверь распахнулась и в палату влетел Николаша. Увидев его, я даже не успела подумать. Ни о том, что он племянник Матвея. Ни о том, что мы не связаны кровью. Ни о чём вообще. В голове возникло только одно: Сыночек, роденький. Так неожиданно и так естественно, что я сама испугалась этой мысли.
А потом вспомнила дом, ведьму. Тот страшный морок. Кровь на детском лице. Крик. И сердце болезненно сжалось. Николаша уже стоял возле кровати, живой, здоровый, растрёпанный и совершенно настоящий.
Я притянула его к себе здоровой рукой.
- Мой хороший…
Он удивлённо замер, потом радостно заёрзал. А я прижалась губами к его макушке. Потом ещё раз. И ещё. Будто пыталась убедиться, что это действительно он. Тёплый. Живой. Настоящий.
- Ксения Дмитриевна, задушите ребёнка, — строго заметил Левицкий из угла палаты. Но голос его звучал подозрительно, как будто он смаргивал набежавшие слёзы. Анна Петровна отвернулась к окну и принялась зачем-то поправлять занавеску. Матвей же смотрел на нас с такой улыбкой, что мне вдруг стало совершенно спокойно.
Николаша немедленно принялся рассказывать о лошадях, собаках, каком-то найденном жуке и ещё десятке важнейших событий своей жизни. Я слушала его болтовню и понимала, что впервые за много месяцев не пытаюсь вслушиваться в шёпот чужих мыслей. Не ищу опасность, не жду беды, не пытаюсь кого-то спасти. Я просто сижу рядом с дорогими мне людьми. И, пожалуй, именно в тот момент начала по-настоящему выздоравливать.