Страница 25 из 92
Жандармы рванули к подъезду. Матвей уже отдавал распоряжения - быстро, чётко, без лишних слов.
Я оглянулась вокруг.
И только теперь поняла, что изменилось ещё. Ни одного воробья на карнизах. Обычно они сидели здесь целыми стайками, нахохлившись, перекликались. Сейчас - ни одного. И голубей тоже не было.
Лошади проезжавшего экипажа внезапно зафыркали и встали. Одна забила копытом, вторая попыталась попятиться. Кучер выругался, натянул поводья, но животные не слушались - их уши были прижаты, ноздри раздувались, они не хотели приближаться к дому.
Те, что уже стояли ближе, наоборот, рвались вперёд - будто стремились как можно скорее миновать это место. Одна лошадь вдруг резко дёрнулась, ноги её на мгновение подогнулись в коленях, и она почти опустилась на передние, словно земля под ней стала мягкой.
Дом снова дрогнул.
Теперь это было видно отчётливее - будто по его стенам прошёл внутренний судорожный импульс. Стёкла в окнах задребезжали. Где-то сверху посыпалась штукатурка.
Из подъезда выскочила женщина с ребёнком на руках, в домашних мягких туфлях, полураздетая. За ней, держась за сердце, пожилой мужчина.
- Быстрее! - крикнул Матвей.
Я шагнула ближе к дому - и меня ударило волной гари. Удушливым запахом. Не явным, не дымным - а старым, сладковатым, как будто тлеют давно погасшие угли.
Перед глазами на мгновение вспыхнуло - тёмный коридор, огонь по потолку, чьи-то руки, тянущиеся к двери.
Я моргнула - и снова фасад, марево, дрожащие линии.
- Он в агонии, - тихо сказала я, не столько Матвею, сколько самой себе. - Его лишают пищи.
Изнутри снова донёсся крик. На этот раз - мужской.
В окне третьего этажа что-то ударилось о стекло изнутри - тень метнулась, словно кто-то отшатнулся.
Дом сопротивлялся, не желая отпускать своих будущих жертв.
Воздух вокруг становился темнее, как облако перед грозой. Волосы на руках встали дыбом, в ушах появился низкий гул - едва различимый, но постоянный, как от далёкого пламени.
- Все вышли? - крикнула я.
- Почти! - отозвался Дроздов. - Осталась одна квартира!
В этот момент по фасаду снова прошла волна - сильнее прежней. На мгновение показалось, что здание втянуло в себя воздух, как живое существо перед последним рывком.
И я поняла: мы успели вовремя. Ещё немного - и дом начал бы брать своё иначе.
Перед домом уже собралась толпа - не шумная, не беспорядочная, а какая-то сжатая, сбившаяся в плотный, тревожный ком. Люди стояли кучно, почти плечом к плечу, словно инстинктивно искали друг в друге опору.
Женщины прижимали к себе детей - кто закутал их в платки, кто держал на руках босых, сонных, не до конца понимающих, что происходит. Один мальчик тихо всхлипывал, уткнувшись лицом в материнскую юбку. Девочка лет семи смотрела на дом широко раскрытыми глазами и не моргала - будто была не в силах отвести взгляд.
Мужчины переговаривались вполголоса, сбивчиво, перебивая друг друга:
- Стёкла сами затряслись…
- У меня в комнате будто тень прошла…
- Пол под ногами… как мягкий стал…
Кто-то крестился, кто-то просто стоял, побелевшими пальцами сжимая шапку.
Дом перед ними по-прежнему едва заметно «плыл» в воздухе, словно был окружён горячим маревом. И от этого зрелища людям становилось ещё страшнее - потому что объяснить это было нечем.
Матвей шагнул вперёд.
- Господа, сохраняем спокойствие. Здание будет временно закрыто для обследования. Всем необходимо проследовать к экипажам.
Он повернулся к старшему жандарму.
- Капитан, организуйте посадку. В первую очередь - женщины и дети. Никого не оставлять.
Тот коротко кивнул и тут же начал действовать - чётко, без лишних слов. Жандармы выстроили людей в условную очередь, помогали подниматься в экипажи, принимали на руки детей, поддерживали пожилых.
- Куда нас везут? - раздался дрожащий голос.
Матвей ответил громко, чтобы слышали все:
- В городскую больницу. Туда уже направлено извещение. Вас осмотрят врачи, предоставят временное размещение. Дом будет проверен на предмет аварийности и вредных испарений.
Слово «испарения» подействовало успокаивающе - у страха появилось рациональное объяснение.
- Левицкий, - добавил Матвей, - проследите лично. Никто не должен остаться без внимания.
Левицкий выступил вперёд, поклонился коротко.
- Будет исполнено.
Он начал проверять списки жильцов, называяя фамилии, сверяя, кто выехал, кто отсутствует. Днём многие были на службе - приказчики, конторские, мастеровые. Но дома оставались семьи, прислуга, старики.
В общей сложности вывели около двадцати пяти человек. Три этажа, несколько квартир - дом был не огромный, но плотно населённый. Добавились кухарки, горничные, дворник.
Одна пожилая женщина вдруг расплакалась - беззвучно, дрожа всем телом.
- Мы вернёмся? - спросила она, не глядя ни на кого.
Я не ответила - откуда мне было знать. Вместо меня сказал Матвей:
- Сейчас главное - безопасность.
Последний экипаж тронулся с места. Лошади поначалу нервно перебирали ногами, но стоило отъехать от дома на несколько саженей, как они будто облегчённо выдыхали и шли ровнее.
На мостовой стало пусто - только мы, жандармы и дом.
И вот тогда он снова изменился.
Марево вокруг стен стало плотнее. Окна теперь смотрели чёрными проёмами. Безжизненными. Но в этой пустоте чувствовалось напряжение - как если бы внутри что-то осознало утрату.
- Он понял, - тихо сказала я.
Матвей посмотрел на меня.
- Что именно?
- Что людей ему не вернут.
В тот же миг где-то внутри здания глухо хлопнула дверь. И по фасаду медленно, почти незаметно прошла новая волна - короткая, похожая на импульс. И всё стихло.
Дом больше не кормился. Теперь он ждал.
Я стояла, словно в оцепенении, глядя на пустой фасад дома. Не было ни торжества, ни облегчения. Слишком тяжело, слишком неестественно всё это казалось.
Матвей подошёл ко мне и мягко взял под локоть.
- Ксения Дмитриевна, - сказал он, - ваша работа окончена. Вы большая молодец. Столько душ спасли. Ни перед чем не спасовали.
Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла короткой и неловкой.
- Это будет меня утешать, - сказала я тихо, полушутя, - когда меня настигнет сожаление, что я оказалась здесь.
Он нахмурился, взгляд его стал внимательным, чуть строгим:
- А что, вас посещают такие сожаления?