Страница 23 из 92
Не резко, нет. Сделал незаметное движение, как будто дом стоял на воде. В голове заколыхалось. Мысли потекли в стороны, расползлись. Я ухватилась за перила - холодные, влажные.
Второй пролёт - и туман.
Густой, вязкий, он накрыл сознание, но не полностью. Сквозь него начали проступать образы. Обрывками. Я почувствовала жар - сухой, злой, обжигающий. Он лизнул кожу, и я невольно вскрикнула, отдёрнув руку от стены. В горле встал запах гари - едкий, горький, настоящий.
- Ксения Дмитриевна… - услышала я голос Матвея, будто издалека.
Пол под ногами снова качнулся. Картинки посыпались одна за другой, как стекляшки в калейдоскопе: тёмные коридоры, тени людей, кашель, крик - тонкий, старческий, рвущийся. Кто-то стучит в дверь. Кто-то зовёт.
Я зажмурилась, но это не помогло.
Огонь был везде. Он шёл по стенам, по потолку, по воздуху. Я чувствовала, как он обжигает щёки, лоб, руки. И вместе с этим - страх. Не мой. Чужой. Массовый. Давящий.
Меня затошнило.
- Назад, - жёстко сказал Матвей. Я почувствовала, как он берёт меня за плечи, тянет. - Уходим.
Плохо было не только мне.
Карпов опёрся о стену, тяжело дыша. Суриков побледнел, но держался. Павел Сергеевич согнулся почти пополам, зажимая рот рукой.
- Простите… - выдавил он. - Я… не могу…
Я открыла глаза и, несмотря на головокружение, попыталась увидеть главное. Меня волнами накрывали ощущения: жар, дым, паника, запертость. И чувство, что всё это повторяется снова и снова.
Матвей всё-таки развернул меня, почти силой. Мы начали подниматься, спотыкаясь, цепляясь за перила. С каждым шагом туман отступал, но жар ещё долго жёг изнутри.
Наверху я остановилась, прислонившись к стене, и только тогда позволила себе глубоко вдохнуть.
Мир перестал качаться, но в голове всё ещё гудело. Воздух снаружи показался резким, почти колючим, но свежим и я жадно вдохнула его, стараясь вытеснить из горла призрачную гарь.
Остальные выбирались следом - кто медленно, кто с видимым усилием. Мы молчали. Не потому что нечего было сказать, а потому что пока не могли говорить.
Павел Сергеевич стоял чуть поодаль, бледный до зелени, обеими руками сжимая перила крыльца, будто они были единственным, что удерживает его в вертикальном положении. Карпов тяжело опустился на ступеньку, придерживая больное плечо, и сквозь зубы выдохнул - коротко, зло. Суриков прислонился к фонарному столбу, закрыл глаза. Дроздов выглядел лучше всех, но и он был непривычно молчалив, словно увиденное всё-таки задело его позже, уже догоняя.
Меня всё ещё подташнивало.
- Здесь… - я запнулась, собирая голос. - Здесь больше нельзя оставлять людей.
Матвей сразу повернулся ко мне. Лицо у него было собранное, но сероватое - он тоже держался на усилии воли.
- Я готова рассказать всю картину, я всё увидела, - продолжила уже увереннее. - Но мне нужно некоторое время прийти в себя. И всем остальным - тоже.
Павел Сергеевич поднял на меня виноватый взгляд.
- Простите… - начал он.
- Не за что, - перебила я мягко. - Вам сейчас хуже всех.
Я снова посмотрела на Матвея.
- Господин Вяземский, - сказала я уже деловым тоном. - Вам нужно заняться срочным расселением жильцов. Прямо сейчас. Сегодня.
Он помолчал секунду, затем кивнул.
- Это будет непросто.
- Понимаю, - ответила я. - Но это необходимо сделать сегодня. Если эта сущность почувствовала настоящую опасность для себя - она начнёт забирать не только память людей, но и их самих.
Матвей смотрел на меня внимательно, словно взвешивая не только слова, но и состояние, в котором я их произносила.
- Могу поехать с вами, - добавила я, - и ответить на любые вопросы. Перед любым чиновником. Объяснить, что здесь происходит и что будет дальше, если людей не вывести.
Матвей коротко выдохнул.
- Хорошо. - И уже громче, для всех: - Передохнём несколько минут и едем.
- Я останусь, покараулю? - спросил-предложил Дроздов, - вдруг эта нечисть учинит что. Хоть за пожарной командой пошлю.
Это было резонно и я кивнула.
Дом стоял за нашей спиной - нарядный, спокойный, на вид такой безобидный. Я не оборачивалась. Мне казалось, что он смотрит мне в спину всеми своими окнами.