Раздвигая границы

Глава 3

Внутри школа оказалась еще более здоровенной и подавляющей, чем снаружи. Высоченные потолки, длинные коридоры, застеленные дорогими коврами, которые полностью скрадывали шаги. И запахи тут были особенные. За последнее время, которое я прожил в доме Тихона в престижном районе, я уже успел подзабыть трущобную вонь сточных канав, сырость подворотен и гарь нищих кварталов. Мой новый дом пах чистотой, хорошим табаком приемного отца и свежей выпечкой. Но здесь, в этих стенах из белого камня, воздух был совсем другим — приторным, чужим. Пахло воском для паркета, мелом, чистой бумагой и запредельно дорогими духами, от которых у меня сразу зачесалось в носу. Как сказал однажды мой бывший наставник: «Чем сильнее вонь, тем дороже духи». Теперь я полностью осознал истину его слов.

А еще в голове было непривычно, даже пугающе тихо. Мой бестелесный сожитель, который с самого утра трепал мои нервы своими саркастичными комментариями, внезапно заткнулся и пропал. Спрятался в своей изнанке реальности и носа не казал. С одной стороны, скатертью дорожка, хоть никто не зудел в уши. А с другой, без его невидимого присутствия, которое уже успело стать чем-то вроде радара, я чувствовал себя в этой школе как слепой котенок. Будто у меня отобрали оружие.

Хотя главной моей бедой сейчас были даже не бесконечные коридоры, а чертова школьная форма.

Как только Тихон официально сделал меня своим сыном, все мои старые уличные лохмотья отправились прямиком в прошлое. Меня одели в нормальные новые вещи. К хорошим штанам и чистым легким рубашкам, в которых я тренировался на заднем дворе, я привык быстро. Они были удобными и не мешали двигаться. Но этот парадный бордовый пиджак и плотная удавка-галстук казались мне изощренным орудием пыток. Накрахмаленный воротник рубашки безжалостно тер шею при каждом повороте головы. Жесткие плечи пиджака сковывали движения так, что я даже руки нормально развести не мог. Я привык к свободе, к тому, что в любой момент нужно быть готовым уклониться от удара или рвануть с места. А в этом дорогом безобразии я чувствовал себя набитым соломой чучелом. Случись сейчас драка, меня прирежут прежде, чем я успею замахнуться.

Пока мы шли к классу, я то и дело дергал воротник, пытался хоть немного ослабить галстук, который, казалось, перекрывал мне воздух, и постоянно поправлял полы пиджака, которые упрямо топорщились. Спину-то я держал прямо — старый Аскольд вбил в меня эту привычку палкой на тренировках — но руки жили своей жизнью, постоянно пытаясь одернуть жмущую ткань. Любой внимательный человек с первого взгляда понял бы: этот парень хоть и одет дорого, но к официальным мундирам вообще не привык и чувствует себя в них как дикая лошадь под седлом.

Мы с Ингрид остановились перед тяжелой дубовой дверью с блестящей латунной табличкой «Класс 4-Б». Подруга покосилась на меня, тяжело вздохнула, шлепнула по руке, которой я опять полез чесать шею под воротником, и уверенно толкнула створку.

Комната была огромной и светлой. Окна от пола до потолка, три ряда новеньких блестящих парт. Когда мы вошли, гул мгновенно стих. Двенадцать пар глаз уставились на нас как по команде. Я быстро прикинул расклад: шесть парней и шесть девчонок. С нами вместе будет четырнадцать человек. Как-то маловато для класса. Или это суть элитной школы? Наверное так и есть.

Тяжелая тишина повисла в воздухе. Я кожей почувствовал оценивающие холодные взгляды. Смотрели высокомерно, с прищуром. Эти богатенькие детки прекрасно знали, кто мы такие, слухи в их кругах расходятся быстро. К Ингрид у них вопросов не было. Дочь капитана инквизиции — это сила, это статус, тут всё понятно. А вот на меня они смотрели с откровенным пренебрежением. Сын самого Коммодора рыцарей тринадцатого сектора Иллариона Тихона! Звучало-то громко. Да только для этих потомственных снобов мой отец был просто удачливым выскочкой. Человеком без знатной родни, которому просто крупно повезло занять высокую должность, когда после недавней неразберихи на границе полетели головы прежних начальников. А раз Тихон для них — случайный назначенец, то и его сын — точно такой же выскочка, которому купили место в элитной школе. О том, что я вообще-то приемный, никто из них, слава богам, пока не знал, но моя дерганая манера постоянно поправлять непривычный мундир явно добавляла им пищи для ума. Мол, одели парня за счет казны, а манерам научить забыли.

Но самым опасным человеком в комнате были не эти расфуфыренные детки. У классной доски стояла женщина. На вид ей было под сорок, но держалась она так прямо и жестко, будто вместо позвоночника у нее был стальной штырь. Строгий темно-серый костюм сидел на ней без единой складочки. Волосы стянуты в идеально гладкий тугой узел на затылке. А в глазах такой ледяной холод, что меня невольно пробрало. Я таких людей знал по улицам. Они не кричат и не машут кулаками. Они ломают людей одним лишь взглядом.

— Проходите и занимайте свободную парту в третьем ряду, — голос у неё был как щелчок хлыста. Ровный, четкий. И уже повернувшись в сторону всего класса, добавила. — Что же, придется повторить. Меня зовут Валерия Павловна Власова. Я ваш новый классный руководитель и преподаватель истории Гадара. В моем классе не терпят опозданий, лени и глупости. Надеюсь, мы поняли друг друга.

— Да, Валерия Павловна, — слаженным послушным хором отозвались ученики.

Мы с Ингрид пошли по проходу между рядами. Пиджак предательски жал подмышками. Я краем глаза заметил, как холеный парень с первой парты, с золотой заколкой на галстуке, прикрыл рот рукой, скрывая насмешливую ухмылку, и что-то шепнул своему соседу. Тот тоже презрительно улыбнулся. Ну да, ухмыляйтесь. Посмотрел бы я на ваши улыбочки там, на границе, когда земля под ногами ходуном ходила от шагов орды нечисти.

Мы сели за парту в самом конце. Учительница сухо стукнула указкой по столу, и начался первый урок. История.