Раздвигая границы

Из небольшой боковой двери вышла девушка, и я невольно моргнул, узнав её. Ну надо же, какие люди! Это была Луиза Фокс. Та самая лекарь инквизиции, которая откачивала меня в прошлый раз, когда моя башка чуть не лопнула от отката после использования способности быстрого чтения. Выглядела она почти так же, как и тогда: те же острые черты лица, внимательный взгляд и аура человека, который привык командовать. Только вместо официальной рабочей формы на ней было простое домашнее платье.

Она сердито зыркнула на Линберга, потом перевела взгляд на меня, и её брови поползли вверх.

— Опять этот парень? Линберг, ты издеваешься? Он у тебя всего месяц, а ты уже умудрился сломать ему контур?

— Контур цел, — сухо отрезал наставник. — С головой проблемы. Точнее, с тем, что внутри неё накопилось. Наш юный герой сегодня выдал такую гневную тираду на тренировке, что чуть не разнес мне сад. А его дух — парень, как выяснилось, на удивление эрудированный — прямо заявил, что у носителя классический птср. Я привел его к тебе. Займись.

Луиза Фокс вздохнула, помассировала пальцами виски и села в кресло напротив меня. Линберг пересказал ей всю историю: о школе, о том, как я бесился из-за костюма, о вялости на тренировке и наконец, о моём взрыве истерики на заднем дворе. Девушка выслушала молча, подперев подбородок рукой и периодически кивая.

Я сидел на стуле, послушно слушая все, о чем рассказал наставник, но мысленно лишь крутил пальцем у виска. Какая-то херня, честное слово. Душевные травмы, расстройства… Они что думают, что я распустил сопли, словно какой-то чистоплюй богатенький? На улицах, если ты начнешь страдать из-за того, что кто-то сдох у тебя на глазах, тебя самого сожрут через пять минут. Там люди гибли пачками каждую зиму: от голода, от ножей, от болезней. И ничего, никто по мозгоправам не бегал. Поорал на тренировке, ну бывает, костюм задолбал, мажоры эти изнеженные выбесили. Зачем огород-то городить и тащить меня в астрал?

Луиза Фокс вдруг усмехнулась. Её глаза сузились, и она посмотрела так, будто видела меня насквозь.

— Сидишь и думаешь, что всё это глупости для неженок, да, Акиро? — тихо, но с пугающей точностью спросила она. Я даже вздрогнул. — Думаешь: «Я парень из трущоб, суровый и закаленный, а эти лекари просто дурью маются от сытой жизни»? Я твой взгляд как раскрытую книгу читаю. Все вы, сопляки, так думаете. Пока кровь из ушей не польется.

Она подалась вперед, и её тон мгновенно изменился. Исчезла недовольная девушка в отпуске, перед мной теперь сидел профессиональный жесткий военный врач, через руки которого прошли сотни раненых инквизиторов.

— А теперь слушай меня сюда и отвечай четко, без уличных твоих замашек, — приказала она. — Спишь как? Кошмары снятся? Во сне мечом не машешь?

Я замялся, но под её тяжелым взглядом врать не решился.

— Нормально сплю. Иногда… снится всякое. Скрал, демоны. Но редко.

— На резкие звуки как реагируешь? На звонок в школе дергался?

— Ну… руку к поясу потянул, — буркнул я, разглядывая ковер. — Думал, нападение. Привычка просто.

— Это не привычка, Акиро. Это поломка защитных механизмов разума, — Луиза откинулась на спинку кресла. — Ты можешь сколько угодно строить из себя железного человека, но твое подсознание сейчас находится в режиме перманентной войны. Ты ждешь смерти каждую секунду.

Мне стало не по себе. Её слова били наотмашь, и спорить с ней становилось всё труднее. Но один вопрос меня всё-таки мучил.

— Подождите, — нахмурился я. — Почему только сейчас? Ведь после той бойни на границе прошел целый месяц! Целый месяц всё было тихо, я тренировался у Линберга, и со мной все было в порядке. С чего вдруг сегодня на ровном месте прорвало?

— Вот именно потому, что прошел месяц, — ледяным тоном ответила Луиза. — Пока ты был в Скрале, твой разум заблокировал страх, чтобы ты просто не сошел с ума и выжил. Потом Линберг забрал вас к себе и загрузил тренировками так, что у тебя банально не оставалось времени думать. Ты тратил все силы на физическую работу. Мозг был занят делом. Но сегодня ты пошел в школу. Мирная жизнь, Акиро. Безопасность. Вокруг тебя — изнеженные дети, которые ни разу не видели крови. Твоя внутренняя защита решила, что опасность миновала, и расслабилась. И весь тот накопленный, запертый внутри ужас, который ты держал в себе целый месяц, рванул наружу, как прорванная плотина. Костюм и изнеженные детки в школе стали просто триггером, искрой, которая подожгла бочку с горючей смесью.

Я сглотнул вставший в горле ком, но упрямо буркнул:

— Но я же и раньше видел гибель других! Я полжизни прожил в трущобах, там людей резали прямо под окнами. Я привык к трупам. Разве эта ваша болячка может проявиться у меня после всего этого?

— Не путай теплое с мягким, парень, — Луиза Фокс жестко оборвала меня. — В трущобах была обычная человеческая жестокость. Твой разум понимал её законы. Но на границе вы столкнулись с истинной изнанкой. С высшими демонами. С первобытным ужасом, который ломает саму суть человеческой природы. К такому нельзя привыкнуть. И если ты думаешь, что ты особенный, и тебя это не коснется, то ты круглый идиот.

Она сделала паузу, и её взгляд стал бесконечно уставшим.

— Был у нас в инквизиции один офицер. Рубен его звали. Закаленный боец, ветеран, прошел десяток горячих сражений на фронтире. Примерно года два назад он вернулся из затяжного тяжелого рейда вглубь Демосфена. Вернулся живым, целым, даже без единого ранения. Пришел ко мне на осмотр, точно так же, как ты сейчас, сидел в кресле, ухмылялся и говорил, что лечиться ему не нужно. Мол, он старый солдат и никакая душевная травма его не возьмет. Я совершила ошибку, отпустила его под честное слово. А через месяц Рубен проснулся ночью в бреду. Психика не выдержала мирной тишины. Ему показалось, что он всё еще там, в рейде, а рядом с ним в постели лежит не его любимая жена, а демон-суккуба, которая хочет его соблазнить, подчинить и выпить досуха. Он выхватил кинжал и… в общем, зарезал её прямо в кровати. А утром, когда бред прошел и он осознал, что натворил, Рубен просто покончил с собой. Перерезал себе горло тем же кинжалом.

В гостиной воцарилась гробовая звенящая тишина. Слышно было только, как Линберг тяжело со свистом перевел дыхание. Вся моя уличная спесь, вся эта глупая уверенность в собственной неуязвимости осыпалась как сухая штукатурка. Я смотрел на Луизу и понимал: она не пугала меня. Она рассказала реальные страшные вещи. И я сейчас находился на той же самой дорожке, которая привела того ветерана к безумию.