Куклы: Пробуждение

— К сожалению, нет. При осмотре можно определить только при наличии следов семени. Но, если половой акт был защищённым, я ничего не смогу подтвердить или опровергнуть. А если ты всё же не начала жить половой жизнью, то и вовсе осмотр только нанесёт вред.

Я опустила руки на колени и сосредоточила взгляд на своих пальцах, терзающих край больничной сорочки.

— Холи, — голос женщины стал мягче, — это очень деликатный вопрос, и это твоё тело, контроль над которым имеешь только ты. Даже если ты заботишься об успокоении своей матери, только тебе решать, как поступить. Хочешь ты знать, произошло ли что-то с твоим телом или нет, — это только твоё решение. Иногда наш мозг нарочно блокирует неприятные воспоминания, защищая нас от того, что может причинить нам вред. А иногда наоборот — желает скрыть что-то хрупкое от посторонних глаз. На тебя свалилось слишком много всего, чтобы открыть сразу весь тайник. Наш организм инстинктивно защищает нас. Позволь себе узнавать обо всём постепенно. Постарайся прислушаться к своему телу, будь внимательной в первую очередь к себе, а не к другим. То, что произошло с тобой, произошло именно с тобой, а не с теми, кто о тебе беспокоился. Поэтому ты имеешь право разбираться с произошедшим с той скоростью, которую посчитаешь нужной, и так, как считаешь правильным. Ты уже взрослая, и никто не сможет силой заставить тебя что-либо сделать.

— Вам бы психиатром быть, — усмехнулась я, поднимаясь на ноги.

— Я ежедневно встречаюсь с женщинами самых разных возрастов, пострадавшими от морального давления со стороны. И каждая из них оказывается в ситуации, где её осуждают за действия, которые она совершила. А иногда и вовсе не виновата в сложившемся. Но никто не думает о том, насколько тяжело им. Никто не берёт на себя смелость протянуть им руку помощи. Это очень важно — не потерять стержень внутри себя, потому что никто не может защитить нас лучше, чем мы сами.

Она тепло улыбнулась мне, и внутри что-то дрогнуло от проявленной заботы. Последние сутки я действительно шла на поводу у окружающих, позволив подвергнуть себя испытаниям, не успев даже разобраться в себе, в эмоциях, которые я переживаю. Все вокруг твердили о том, что я пропала, что меня могли удерживать силой, что все вокруг искали меня и переживали. Но почти никто не спросил, что я чувствую. Каково это, когда ты не помнишь почти месяц из своей жизни? Они все пытались проявить заботу, которую считали логичной, но никто не спросил, а чего именно хочу я.

Получив направления на анализы и заключение УЗИ, я вышла из кабинета, и мама тут же подлетела ко мне.

— Ну что? — её огромные голубые глаза выжидающе уставились на меня.

— Всё хорошо, — я протянула ей документ с заключением, — все органы в порядке и, похоже, функционируют как надо. С циклом тоже вроде всё ровно, но возможно продолжим курс гормональных, так как сейчас я снова нахожусь в стрессовой ситуации.

Мама судорожно бегала глазами по листку, и я взяла её за руку.

— Всё хорошо. Даже если что-то и произошло, это не нанесло мне вреда.

— Ты не помнишь, что с тобой происходило, — её глаза наполнились слезами, — как можно утверждать, что это не нанесло тебе вреда?

— Мам, я сейчас и так пребываю в замешательстве и ступоре. Пожалуйста, не усугубляй всё. Позволь мне постепенно разобраться в произошедшем. Разобраться в себе. Возможно со временем мы получим ответы. Но сейчас мне нужно просто, чтобы меня наконец обняли и позволили передохнуть.

Мама резко кивнула и, вытерев слёзы и шмыгнув носом, притянула меня к себе и прижала к груди.

— Ты права, — она погладила меня по голове, — я веду себя как чокнутая. Ты вернулась. Это главное. И мы постепенно во всём разберёмся.

— Я жутко голодная, — прокряхтела я, выбираясь из её объятий, — давай закажем пиццу и уедем наконец отсюда.

Мама рассмеялась и кивнула.

— Девять сыров и ветчина с грибами? — она заправила прядь выпавших волос и подбоченилась.

— Не произноси это вслух, я сейчас захлебнусь слюнями.

Мы рассмеялись и, взяв её под руку, я направилась в сторону выхода.

— Боже, мне кажется, я целую вечность не ела ничего вкуснее, — простонала я, откусывая сочный кусок, так аппетитно пахнущий ветчиной и свежими шампиньонами.

В глазах мамы светилось счастье, когда она смотрела, как я с удовольствием поглощаю только что привезённую пиццу.

— Знаешь, о чём я думала последние несколько часов? — задумчиво произнесла мама, разглядывая меня.

— О чём?

— Ты не выглядишь пострадавшей, — её выражение лица вдруг стало серьёзным.

— Мам, пожалуйста, — вздохнула я, умоляя её чуточку передохнуть.

— Прости, милая.

Она скользнула руками по столешнице и коснулась моей ладони, на которой всё ещё красовался шрам, полученный при неизвестных мне обстоятельствах.

— Просто, несмотря на твои травмы, ты выглядишь вполне здоровой и даже словно поправилась.

— Хочешь сказать, я потолстела?! — воскликнула я, перестав жевать.

— Холи, — мама рассмеялась и крепко сжала мои пальцы, — ты выглядишь чудесно, как и всегда. Просто, для девушки, которую могли удерживать силой или насиловать, ты выглядишь очень хорошо. Не считая полученных травм. Пока мы ехали домой, я размышляла кое над чем.

— Над чем? — я отпила глоток воды и отставила стакан в сторону.

— Что, если тот, кто зашил твою рану и вправил вывих, вовсе не удерживал тебя, а заботился о тебе?

Я перестала жевать.

Такая мысль не приходила мне в голову.

— Я не знаю... Прости, — мама замотала головой, — не думай об этом. Просто я, видимо, всячески пытаюсь отмести вероятность того, что всё то время, пока мы тебя искали, тебе было страшно. А я не могла тебя защитить. Наверно, поэтому я цепляюсь за крошечные знаки того, что хоть кто-то о тебе заботился. Ты права, нужно сбавить обороты. На тебя столько всего навалилось. Ещё и я привлекла столько внимания, что не знаю теперь, как избавиться от всех этих людей за окном, желающих получить эксклюзивную информацию. Мне так жаль, Холи, — её глаза снова наполнились слезами.

— Мам, — я поднялась из-за стола и, подойдя к ней, обняла за плечи, — не вини себя в том, что случилось. Всё закончилось. Я дома. И я в целости и сохранности.

— Мы даже не отпраздновали твой День рождения, — она горько всхлипнула, вцепившись в мою руку, — ты стала совершеннолетней, совсем взрослой, а я всё пропустила. И Рождество... — она прижалась щекой к моей руке, — я так и не смогла нарядить её. Как я могла радоваться твоему празднику, когда ты в беде?