Страница 58 из 200
Глубоко вдохнув, я приготовилась позвать Евдокию и попросить её избавить меня от этой наивной заботы. Но в этот момент в прихожей раздался стук входной двери.
Маняша выглянула в коридор, испуганно пискнула и зашептала:
— Барин Жаргал пришёл! Ой, пойду я... Боюсь я его. Как глянет своими тёмными глазами, так у меня душа в пятки. Оно и понимаю, что добрый человек ваш инородец, но всё одно — страсть как боязно. Сурьёзный он мужчина.
Она исчезла мгновенно. Через минуту в дверях показался Жаргал. Его лицо, как всегда, не выражало лишних эмоций, но в руках он держал запечатанный конверт из плотной бумаги.
— От Григория Захаровича, — коротко произнёс он. — Просил передать лично в руки.
Помощник протянул мне конверт. Бумага была дорогой, плотной, а почерк — размашистым и уверенным, мужским. Я почувствовала, как сердце пропустило удар.
«Милостивая государыня Полина Андреевна, — писал Русаков. — Моя благодарность Вам не знает границ: боюсь, что бумага не передаст и сотой доли того, что я испытываю. Прошу Вас, подготовьте Ольгу Захаровну. Десятого числа я приеду забрать сестру. Ближе к ночи, чтобы не привлекать лишнего любопытства и досужих языков. Надеюсь на Ваше понимание и... на скорую встречу.».
Я перечитала последние строки дважды. «Надеюсь на скорую встречу.». В этих словах, простых на первый взгляд, сквозило нечто большее, чем простая вежливость. Между строк читалось его присутствие: пронзительный взгляд изумрудных глаз, тепло руки, когда он помогал мне выйти из экипажа.
— Его превосходительство просил передать, что всё будет исполнено точно в срок, — добавил Жаргал, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Как ты, Полина? Твои глаза говорят, что ты не отдыхала.
Аккуратно сложив письмо, я почувствовала, как кончики пальцев едва заметно покалывает.
— Я в порядке, Жаргал. Просто... работы много. И, кажется, Маняша права: мне действительно сто́ит выпить чаю. Ужинать будешь? Составишь мне компанию? Я сейчас распоряжусь.
Бурят едва заметно улыбнулся и качнул головой:
— Я сам. Сейчас переоденусь и попрошу Евдокию накрыть в малой столовой.
Через четверть часа мы уже сидели за столом. Жаргал умылся, облачился в домашнюю одежду и выглядел посвежевшим. Я с удовольствием слушала его неторопливый рассказ о нашей группе жандармов. Их совместной и сплочённой работе в последние дни. И, надо сказать, характеристики моего помощника были куда точнее официальных рапортов Соколова. Его сухие, меткие замечания про столичную «уставщину» заставили меня искренне рассмеяться. Я только сейчас осознала, как мне не хватало присутствия моего напарника, этих немногословных, но всегда бьющих в цель комментариев по делу.
Отставив пустую чашку, Жаргал посмотрел мне прямо в глаза, и его голос стал серьёзным.
— Графине можно ехать, Полина. Я всё сделал. Там даже духу не осталось от той старухи Марфы. Дом чист, как степь после ливня.
Я облегчённо выдохнула, чувствуя, как гора свалилась с плеч.
— Спасибо, брат, — тихо сказала я.
Бурят на мгновение замер, словно это слово — «брат» — коснулось чего-то глубоко внутри него. Затем он медленно выпрямился, сложил ладони в ритуальном буддийском жесте у груди и почтительно поклонился мне. В этом жесте было признание равенства и той неразрывной связи, что закрепилась между нами после прибытия в этот огромный и опасный город на Неве.