Страница 198 из 200
В этот момент дверь снова открылась. Маняша вошла в столовую с подносом, на котором стояли чистые чашки. Увидев Жаргала, она замерла, и её лицо мгновенно стало белее крахмального фартука. Хрупкий фарфор с жалобным звоном разлетелся по полу, но девушка даже не шелохнулась. Она смотрела на мужчину широко открытыми глазами, в которых плескалось такое обожание и такая боль, что у меня перехватило горло.
Шаман не стал ждать. Он подошёл к ней вплотную, игнорируя осколки под ногами.
— Мария... — тихо позвал он, беря её за холодные подрагивающие пальцы. — Помнишь, я обещал вернуться?
Девушка только всхлипнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Послушай меня, — Жаргал заговорил серьёзно, и в его голосе зазвучал металл правителя. — В моих краях земля пахнет полынью и свободой. Там не будет каменных дворцов и набережных, там только небо и степь… И венчания в твоей церкви не будет — я не могу предать своих богов. Будет обряд в храме. Поедешь ли ты со мной в мои земли, Маша? Станешь ли ты моей женой там, где дует вольный ветер?
По щекам Маняши хлынули слёзы. Она судорожно кивнула, не смея отвести взгляд:
— Куда угодно поеду. На всё готова.
В повисшей тишине раздался спокойный голос Александра:
— Что ж, раз невеста согласна, формальности беру на себя. Жаргал, едем к Победоносцеву прямо сейчас. У Константина Петровича найдутся рычаги, чтобы сделать Марии надёжные документы.
Через день на перроне Варшавского вокзала было шумно и дымно. Паровоз тяжело вздыхал, выпуская клубы пара. Мой соратник, всё такой же статный, бережно придерживал под локоть Маняшу. В добротном дорожном платье, с аккуратно уложенными волосами она совершенно не походила ни на затравленную страдалицу на набережной, выпитую почти до дна, ни на робкую горничную. Её глаза светились абсолютным тихим счастьем.
— Пишите нам, — я обняла названого брата, чувствуя, как предательски щиплет в носу. Понимала ведь, что увидимся мы теперь очень нескоро.
— Ветер передаст весточку, сестра, — улыбнулся он, коснувшись моего лба своим. — Доброй дороги.
Поезд вздрогнул, и перрон медленно поплыл прочь. Мы с Сашей стояли у окна, пока две фигуры на платформе не исчезли в серой дымке вокзала. Впереди была Европа, но я знала: теперь мой мир не заканчивается горизонтом. Где-то там, за тысячи вёрст, в ковыльных степях будет биться пульс, созвучный моему — верный, дикий и бесконечно родной.