Страница 196 из 200
Чуть поодаль, у самой колонны, я заметила Константина Петровича Победоносцева. В своём строгом, застёгнутом на все пуговицы мундире, с тонким профилем и проницательным взглядом из-под очков, он казался воплощением самого закона. Его Высокопревосходительство сохранял непроницаемое выражение лица, но даже сквозь эту официальную строгость проступала глубокая, почти отеческая удовлетворённость. Для него мы были не просто подчинёнными, а теми, кто сохранил равновесие этого мира.
Но в эту минуту мне до щемящей тоски не хватало одного человека. Моего названого брата. Сейчас Жаргал, должно быть, принимал свой законный титул, становясь во главе своего могучего степного народа. Как же сильно мне хотелось, чтобы он стоял здесь, в храме, рядом с нами! Его непоколебимое спокойствие всегда поддерживало меня в самые трудные минуты. Но оставалось лишь греть себя надеждой на нашу скорую встречу.
Я мельком взглянула на Машу. Она тоже как-то притихла, призадумалась — очевидно, её посещали те же мысли. Глядя на простую деревенскую девчушку, мою верную, преданную Маняшу, которую мы с бурятом когда-то вырвали из лап неминуемой смерти, от всей души желала лишь одного: пусть её жизнь сложится достойно и счастливо. Заслужила.
— Полина, — хрипловатый от волнения голос Александра заставил меня вздрогнуть и вернуться в реальность.
Началось таинство. Густой бархатистый бас отца Макария поплыл под купола, сплетаясь с хрустальными голосами певчих. Мир вокруг словно сузился до нас двоих. Тёплые, сильные пальцы Саши уверенно сжали мою ладонь. В этом прикосновении было столько защиты и обещания вечности, что последние отголоски былых тревог растаяли без следа.
Священник надел нам на пальцы золотые кольца — знак вечного союза и неразрывной связи. Над головами вознесли венцы. Их сияние казалось благословением свыше… Затем подали общую чашу с вином, из которой мы отпили поочерёдно. А после был троекратный обход вокруг аналоя. Каждое действие отзывалось в сердце глубоким умиротворяющим резонансом. Всё свершилось. Мы стали единым целым.
***
Шум поздравлений, радостные объятия друзей и слёзы растроганной родни остались позади, за дверями спальни. В этой тихой, тонущей в полумраке комнате, где мягко дрожало пламя свечей, мы, наконец, оказались в абсолютном уединении. Весь остальной мир с его суетой просто перестал существовать для нас.
Муж бережно привлёк меня к себе, заставляя забыть о тяжести свадебного платья. Его дыхание коснулось виска, а губы медленно прошлись по щеке.
— Знаешь, о чём я думал, когда смотрел, как ты идёшь ко мне по венчальной дорожке? — голос любимого звучал хрипловато, дрожа от сдерживаемых эмоций.
— И о чём же? — выдохнула я едва слышно, окончательно утопая в синеве его глаз.
— О том, что даже если бы мир рухнул в Бездну, я бы отстроил его заново. Только ради того, чтобы снова увидеть твой взгляд, — он бережно, едва касаясь, очертил пальцами контур моего лица. — Ты — моя истина, Полина. Свет, разогнавший самую непроглядную тьму. Без тебя моя Вечность не имела бы смысла.
— А ты — моя гавань, — слова лились легко, забирая с собой все прошлые страхи. — Рядом с тобой я наконец-то дома. И что бы ни ждало нас впереди, я знаю: за твоей спиной мне совершенно нечего бояться. Я люблю тебя, мой муж. Больше жизни.
Шорох платья, соскальзывающего на пол, прозвучал в тишине спальни, как выдох. Александр легко подхватил меня на руки, и через секунду прохлада постели приняла в свои объятия, тут же согреваясь жаром наших тел.
В его движениях не было спешки, только томительное, долго сдерживаемое нетерпение, смешанное с бесконечной нежностью. Каждое касание горячих рук заставляло кожу трепетать, стирая последние границы между нами. Мой долгожданный мужчина целовал медленно, забирая каждый вздох, согревая дыханием шею, ключицы, заставляя забыть обо всём на свете.
Когда наши пальцы переплелись, крепко прижимая ладонь к ладони, мир вокруг окончательно растворился. Не осталось ни сомнений, ни прошлого. Только эта комната, лихорадочный стук сердец в такт и медленное, невероятно глубокое слияние, в котором мы растворились друг в друге, обретая долгожданный покой и принадлежа друг другу без остатка.