Страница 11 из 200
И меня прорвало. Информация лилась бурным, хаотичным потоком. Я рассказывала про счастливое детство, про маму, которую потеряла слишком рано, и про то, как была привязана к отцу. Вспомнила, как начала терять зрение. И как мучительно стеснялась этого в школе, прячась за стёклами очков в пластмассовой некрасивой оправе. Коротко бросила про учёбу в институте, про работу с пыльными документами и акустическими записями, которые понимали меня лучше, чем живые люди. С теплотой упомянула мачеху Валентину, которая стала мне опорой.
А когда дошла до Димы, голос сорвался. Я вывалила всю горечь несостоявшейся свадьбы, все те слова, что выжигали меня изнутри.
— Понимаете, он сказал, что это ошибка. Что я — ошибка. Сказал, что не любит…
Я всхлипывала, размазывая слёзы по лицу. А Авдотья лишь продолжала методично поглаживать мою руку, согревая её своим сухим теплом.
— Не печалься, милая. Не твоё то было, пустое. Забудь, — её голос баюкал, успокаивал. — Вижу я, что счастье твоё впереди, да не в той стороне, куда ты смотрела. Вот только расскажи мне теперь самое главное: как ты упала с тех качелек, после чего видеть стала плохо?
Я осеклась. Откуда она узнала про качели? В моём рассказе этого не было. Холодный ветерок коснулся затылка, и я посмотрела в её светлые, лучащиеся странным знанием глаза.
— Откуда… вы знаете про качели? — голос сорвался на шёпот. — Это что, всё правда? Я действительно в прошлом? И отец Сергий настоящий? И сейчас… — я сглотнула тяжёлый ком, — действительно восемьсот восемьдесят третий год?
Авдотья кивнула, и её платок чуть сполз на лоб.
— Всё так. Призвали вас из далёкого будущего ритуалом крепким, на древней силе замешанным. И всё для того, чтобы освободить мир от нечисти, которая распоясалась, почуяв слабину. Скопилось её много в самой столице, душит она людей, а те и не видят, только сохнут да злобятся. Но про это тебе отец Сергий лучше поведает. Да гость тот, что сейчас едет сюда.
Я во все глаза смотрела на неё. Мозг лихорадочно цеплялся за одно-единственное слово.
— «Вас»? — переспросила я, подаваясь вперёд. — Значит, я не одна? Кто они и где?
— Пятеро, — спокойно ответила знахарка, поправляя миску на столе. — Пять душ, и у каждой дар свой имеется, под особые дела заточенный. Увидишь их потом. Раскидало вас по разным местам, как зёрна по полю. Да только скоро в одном месте будете, как науку познаете да силу свою принимать станете. А сейчас, девонька, давай дальше: про качельки рассказывай.
Я закрыла глаза, и перед внутренним взором, вопреки идеальному зрению, которое подарил мне этот переход, всплыла та старая, размытая картинка из детства. Скрип. Запах железа, и то томительное чувство полёта, которое внезапно оборвалось ударом о землю.