Куклы

Мы возвращались с мелкими покупками в рюкзаках, следуя привычным путём, чтобы войти в дом через запасной выход. Завтра я собиралась вернуться домой, и этот вечер нам хотелось провести как-то по-особенному. Я спланировала ужин, который мы приготовим вместе, и эта ночь стала бы вечеринкой перед войной, когда мы бы в последний раз провели время так, как нам того хотелось. Потому что дальше мы не представляли, что нас ждёт.

Я не позволила Маркусу идти в одиночку, так как состояние лёгкой паники не давало мне полной уверенности, что он не угодит в беду, а я даже не узнаю об этом. Мне было гораздо спокойнее всегда держаться вместе. Хотя бы в рамках видимости. Поэтому сейчас мы были осторожны и старались следовать максимально безлюдным путём, чтобы привлечь как можно меньше посторонних взглядов.

Переплетя пальцы, мы крепко держались за руки, чтобы не потерять друг друга в лабиринтах тайных ходов. Свернув в переулок, в котором всё начиналось, мы преодолели контейнеры и двинулись вдоль стен здания.

Так не должно было произойти.

Если бы я знала, что всё закончится так, я бы прижала задницу к стулу и не позволила бы Маркусу выйти из дома.

Уже почти свернув в сторону входа в подвал, мы услышали подозрительный шорох позади нас, и я резко обернулась.

— Маркус, — осипнув от ужаса, я сжала его пальцы крепче, и парень проследовал взглядом за мной.

— Бежим! — скомандовал брюнет и, шагнув спиной вперёд, потянул меня за собой, но его рука неожиданно резко выпустила мою ладонь.

Не успев среагировать вовремя, я повернулась, и моё тело будто размозжили о стену со всего маху, когда я увидела, как кто-то, прижав к лицу Маркуса чёрную ладонь с зажатой в ней тряпкой, дёрнул его на себя, и ноги парня вздрогнули, а затем пробороздили по асфальту.

Я видела, как он хватается руками за руки противника, как пытается вывернуться из его захвата, но из меня будто выбили весь воздух. Я не могла дышать, не могла выдавить из себя ни слова, но моё тело всё ещё способно было шевелиться. Я сорвалась с места и зарычала, пытаясь добраться до грёбаного ублюдка, тащившего его вглубь переулка, но едва я успела догнать их, как те двое, что появились в переулке, когда я обернулась, оказались у меня за спиной. Здоровенные руки обхватили моё тело, и в нос ударил терпкий приторно-сладкий запах. От неожиданности я вдохнула порцию воздуха и почувствовала, как моё зрение помутилось. Запах был настолько резким, что у меня закружилась голова, и в горле будто образовался осадок, из-за которого мне захотелось прокашляться. Я впилась пальцами в руки противника и изо всех сил начала колотить его по ногам, обрушиваясь всем своим весом на его ботинки.

— Твою мать, — зарычал тот, что удерживал меня, — держи эту мелкую сучку.

Только в этот момент я поняла, что их было в два раза больше, чем мы считали. Ещё один силуэт выскочил из тьмы и, пнув по ноге Маркуса, выбил почву у него из-под ног и, схватив под колени, потащил его за угол. Другой размытый силуэт загородил мне обзор и проделал то же с моими ногами. Голова шла кругом. То ли от того, что часть дурманящего вещества уже проникла в мои лёгкие, то ли от того, что я пыталась не дышать, чтобы не вдохнуть ещё больше. Но это было против инстинктов самосохранения, и в какой-то момент мой мозг сдался и позволил лёгким раскрыться, всасывая в себя губительный дурман.

Картинка перед глазами была расплывчатой, но я навсегда запомню, как обмякшее тело Маркуса скрылось в тёмной глубине переулка, потеряв силы бороться. Каждый бессильный вдох отключал способность соображать, чувствовать и действовать, но я ощущала, как по моим вискам стекают слёзы. В глазах потемнело, тело стало тяжёлым, а в сознании проскользнула одна лишь мысль:

Хэйли, не позволяй себе забыть это.

Тьма.

Тишина.

И пустота, выжженная болью.

Вот что значит быть слабым. Быть в отчаянии, когда остаёшься совершенно беспомощным в схватке с врагом.