Куклы

Я сидела на полу кабинета, апатично глядя на пластиковую доску и жуя вафли. После успокоительных меня расслабило настолько, что я будто перестала чувствовать. Моё тело превратилось в кашу, и я не могла собрать мысли в кучу.

Справа от меня сидел Маркус, скрестив ноги и упершись локтями в бёдра, и внимательно изучал зафиксированную информацию.

Неожиданно он подполз ближе к доске, взял губку и стёр всё, что было написано. Затем, развернув доску так, чтобы в ширину она была длиннее, и взяв маркер, он написал своё имя, имя своего отца, моей матери и моё, разделяя доску на четыре воображаемых столбца.

— Итак, что у нас есть? — произнёс Маркус, повернувшись к нам лицом.

— Мой отец — нейрохирург, был одним из наставников твоей мамы, так? — он перевёл взгляд на Дэнни, и тот кивнул.

— Твоя мама, по непонятным причинам не закончила ординатуру в Бостоне и перевелась в Балтимор. Но потом всё равно вернулась. Почему? — Маркус поставил знак вопроса напротив этой фразы и продолжил.

— Ты же никогда и не знала, что она училась в Бостоне, так? — я кивнула, — почему?

— Потому что она хотела это скрыть? — предположила я.

— Хорошо, почему? — парень изогнул бровь, написал слово «тайна» и обвёл его.

Я пожала плечами, не зная, что ответить.

— Это то, над чем нам нужно работать. Мы должны понять, почему она решила переехать, а потом вернуться.

— Что насчёт твоего отца? — вмешался Дэнни.

Маркус уставился на полупустую колонку. Его пальцы напряжённо сжимали маркер, так, что костяшки начинали белеть.

— Он нейрохирург, — произнесла я, — у нас не всё в порядке с головой. Тебе не кажется это странным?

— Думаешь, мой отец поковырялся в наших головах, а затем целых полтора месяца пытался разобраться, что пошло не так, перебирая все возможные варианты исследования? — лицо парня стало суровым, и мне стало непривычно холодно.

— Я не говорю, что твой отец сделал это с нами, — я прижала колени ближе к груди и обхватила их руками, ощутив укол боли от его взгляда, — но тебе не кажется, что наше помутнение рассудка напрямую связано с его деятельностью?

Челюсть Маркуса сжалась, а брови так сильно нахмурились, что я почти не видела его глаз.

— Она дело говорит, — вклинился Дэнни, — помнишь, мы говорили о том, что это могут быть эксперименты. Те типы, что следили за вами обоими. К чему они в этой цепочке?

— Он прав, — поднявшись на ноги, я подошла к Маркусу и опустилась на колени рядом с ним, — я не говорю, что твой отец сделал это с нами. Но он явно имеет отношение к этому. Как и моя мать. Мы с тобой не знакомы в реальной жизни. Я даже не думаю, что твой отец знает обо мне. Нас ничего не объединяет, кроме родителей, но мы как-то оказались здесь. Так что нужно понять, что? Если мы не результат интрижки, что тогда ещё может их объединять?

— А твоя мама? Почему она не могла быть причиной всему этому? — Маркус пронзил меня испытующим взглядом.

— Я не говорю, что она не причастна. Просто она детский хирург общего профиля. Никакого отношения к мозгу. Да и ты сам видел её на экране — она была не в себе от горя.

— Послушайте, споры о том, кто может быть виноват, без доказательств ни к чему не приведут. Нам нужно начать копать. Искать любые упоминания о ваших родителях. Всё, что вы сможете найти в сети. Я же попробую покопаться в нашей библиотеке. Может найду что-то из старых публикаций.

Дэнни поднялся с пола и направился к выходу.

— Библиотека ведь сейчас не работает. Как ты собираешься туда попасть? — Маркус бросил маркер в корзину для карандашей.

— У меня есть свои методы, — парень подмигнул и хитро улыбнулся, а затем развернулся на пятках, на прощание бросив, — удачи в расследовании. Надеюсь, что нам удастся продвинуться.

Я проводила его взглядом, а затем нерешительно повернулась к Маркусу лицом. Его взгляд был таким встревоженным, когда наши глаза встретились.

— Прости, — единственное слово вырвалось из нас одновременно, и мы оба замерли.

— Нет, Хэйли, это ты прости меня. Я был груб. Я не должен был так реагировать. Просто… — он вздохнул и потёр ладонями лицо, — просто мне не хочется разочаровываться в своём отце ещё больше. В тот момент, когда ты сказала о его связи с твоей мамой, меня накрыла такая лютая ненависть. Я позволил этой мысли захватить мой мозг и пустить корни там, где хранится память о маме. Я не хотел, чтобы эта догадка была реальной не только из-за того, что произошло между нами. Я не хотел допускать мысль, что мой отец мог так поступить с ней.

Внезапно он протянул руку ко мне и сжал мою ладонь, лежащую на колене.

— Но что ещё хуже, я испугался. Я был в ужасе от мысли, что ты могла оказаться… — его лицо скривилось от боли, и кадык дёрнулся, — я даже в мыслях не хочу это произносить. Я был так напуган, что, если это правда, ты больше никогда не взглянешь на меня. Я больше никогда не увижу тепла в твоих глазах, не почувствую твоих нежных прикосновений. Я испугался, что то, что случилось между нами, вмиг превратилось во что-то грязное и уродливое. Ты нужна мне, Хэйли. С тех пор, как ты оказалась здесь, с каждым днём я боюсь всё больше, что однажды ты исчезнешь.

Маркус выглядел таким раздавленным, но от его слов я чувствовала себя не лучше, и мне так хотелось прижаться к нему. Изо всех сил. Утешить. Позволить ему ощутить, что всё это страшная фантазия. И найти утешение в нём.

Я придвинулась ближе и потянулась ладонью к его щеке. Едва мои пальцы коснулись тёплой кожи, покрытой однодневной щетиной, он закрыл глаза и облегчённо выдохнул. Его ладонь накрыла мою, и он с жадностью потёрся о мою руку, словно пытался впитать в себя её тепло, её нежность.

Сладкая волна с тонкой ноткой горечи прокатила по моему телу, и я, подтянувшись, забралась к нему на колени и оседлала. Парень вздрогнул и обхватил ладонями моё тело, заставляя кожу под лопатками гореть от крепких объятий.

— Мы не уродливы, Маркус, — я коснулась его лба своим и выдохнула, — в том, что с нами происходит, нет ничего грязного.

Он поднял на меня взгляд, и я увидела в нём столько боли и обожания одновременно, что сердце затрепетало, словно кто-то сжал его в кулак.

— То, что случилось между нами, прекрасно, и мне не за что ненавидеть тебя.

Его ладони сжали мою талию, и я ахнула, ощутив, как электрический импульс пронзил всё моё тело. Горячий воздух, вырвавшийся из губ Маркуса, опалил мои, и я ощутила острую жажду прикоснуться к ним, пройтись языком по нежной тёмно-розовой плоти и почувствовать смысл его слов.