Доверяя тебе

Рэнсом держит теннисную ракетку в руках, сбегая вниз и приземлясь прямо рядом со мной. Я люблю этого мелкого и, хмыкнув, треплю его по волосам. Мини-версия Хантера, только менее угрюмая и пугающая.

— Как дела, сопляк?

— Поиграй со мной, Килл.

— Дай мне полчаса, ладно? Я только вернулся, хочу есть.

— Идем, я кое-что приготовил с мамой сегодня утром, дам тебе попробовать.

Он чихает и шмыгает носом. Малой находится на больничном уже неделю, подцепив непонятную хрень в школе и придя в себя только дня три назад. Ему было так фигово, что я всерьез забеспокоился и даже уговаривал Роуз вызвать скорую.

Он тащит меня за руку и, с кряхтением поднявшись, послушно следую за ним на кухню, где он садит меня за стойку и копается в холодильнике. Передо мной появляются блины с рыбой, скрученные так плохо, что половина начинки лежит за пределами теста. Однако я все равно улыбаюсь ему.

— Папа чуть не слопал их все, но я сказал ему, что это для тебя, — говорит пацан.

— Очень вкусно, — заверяю его я, и это даже не совсем ложь. чувствую себя готовым проглотить целого слона сейчас.

— Правда? — Рэнсом аж весь светится. — Элиас сказал, что повар из меня дерьмовый.

— Не слушай этого оболтуса и не повторяй это слово при маме, договорились?

Кивнув, он вылетает из кухни, крикнув, что пойдет искать вторую ракетку, пока я ем. Я съедаю все, что было в контейнере и, закинув его в посудомойку, зарываюсь в холодильник, стараясь найти что-то более углеводное. Пусть я и не остался до конца тренировки, но вымотался в пух и прах, потеряв столько калорий, что сейчас отключусь.

— Эй, подвинь свою жирную задницу, я сейчас умру от голода, — пихает меня локтем вернувшаяся со школы Далия.

Вместо того, чтобы уступить ей место, пихаю ее в ответ и между нами возникает перепалка. Мы смеемся и толкаемся, игнорируя писк холодильника, открытого слишком долго. В итоге она оказывается зажатой у меня под мышкой и пытается щипать меня за бока, пока я продолжаю набег на еду и, увидев сосиски, сую одну себе в рот, а вторую Далии, захлопнув дверцу.

— Ты видел информацию о соревновании в марте? — спрашивает меня девушка с полным ртом.

— Все видели.

— Что думаешь?

— Да пофиг как-то. Я уже отнес наши с тобой размеры в школьную администрацию.

— Правда? Спасибо. Я думала, мне придется сделать это завтра.

— Ты бы, как всегда, забыла.

— Эй, — она фыркает и бросает в меня недоеденную сосиску. Схватив налету, закидываю ее себе в рот и быстро прожевываю. — Ты выглядишь подавленным. Что-то случилось?

Ну, конечно же, она заметила. От Далии никогда не укрывается мое состояние. Она способна разглядеть, что что-то не так, даже если я отлично скрываю это. Проведя всю жизнь вместе, мы научились распознавать чувства друг друга на неописуемом и неизвестном никому уровне. Как близнецы, черт бы их побрал.

— Облажался на тренировке, — выдыхаю я. — День полный отстой. Еще и староста достала. Я часто опаздываю на занятия из-за тренировок и это вроде как влияет на какую-то там статистику старост. Она мне всю плешь съела.

— Ты облажался на тренировке? Ни за что не поверю.

Вместо того, что ответить на это что-то, сцепляю руки в замок на затылке и молча смотрю в потолок. Из хорошего, сегодня вечером мы с Айзеком и Ксавьером встретимся в одном месте, где пускают тех, кому нет двадцати одного. Мы не планируем пить, хотя и алкоголь нам продадут, если попросим, просто планируем обсудить ближайшую игру, эти межшкольные соревнования по бегу и хорошо провести время.

С момента, как началась учеба после зимних каникул, мы редко позволяем себе оторваться или прогуляться. Да, я точно устал.

В меня прилетает фантик от сосиски и, сняв его с груди, бросаю обратно Далии.

— Брэд взял у меня номер, — выпаливает она на одном дыхании.

Нет, день все же может стать хуже, чем был изначально. Вскинув брови, хочу уже рявкнуть на нее, но это не имеет никакого смысла. Она всегда делает все по-своему, легче поговорить с Кэмптоном и напомнить ему, что бывает, когда он ослушивается мои просьбы. Не понимаю, что в словах «не приближайся к лис» непонятного. В школе так много девчонок, которые бросятся в его объятия. Так в чем проблема?

А точно ли между ними ничего не произошло на вечеринке? С чего тогда ему просить ее номер?

Я ничего не говорю ей, просто со скрипом отодвигаю стул и поднимаюсь, направляясь к двери.

— Эй, ты даже ничего не ответишь? — раздается за спиной раздраженный голос Далии.

— Ты слишком бестолковая, чтобы пытаться тебе что-либо объяснить. Хочешь набить шишек — набивай, только потом не заваливайся в мою комнату с истерикой, — отвечаю ей, не оборачиваясь.

На самом деле мне пипец как много всего хочется ей сказать. Не хватит слов в мире, чтобы выразить всю мою злость на эту ситуацию. Но меня достало, что Далия прется, как бык на красную тряпку во все, где написано «нельзя». Я пытаюсь контролировать ее, говорить, как делать не нужно, объясняю, почему некоторые вещи неправильные. Но зачем? Пусть этим занимаются ее предки, у меня уже в печенках ее несносное поведение.

Только два дня назад я просил держаться подальше от моей команды, это в целом моя единственная просьба за долгое время и даже ее, блин, она не смогла сдержать. Бестолку. Не имеет смысла говорить что-то человеку, который не хочет тебя слышать.

Весь остаток дня, до самой встречи с ребятами я весь на иголках, игнорирую Далию, даже когда она заходит в мою комнату. Бесконечно спрашивая всякую мелочь и не получая ответа, она бесится и хлопает моей дверью. Я пытался сконцентрироваться на Рэнсоме, пока играл с ним в теннис, пытался поговорить с Элиасом просто о всяком, чтобы отвлечься, но все бесполезно. Мне хочется пойти к Брэду и, взяв за шкирку, хорошенько встряхнуть, попробовать еще раз вдолбить в их мозг, что нельзя приближаться к Далии.

Если нужно, я повторю им это сто раз. Есть множество способов, чтобы заставить человека услышать то, что ты ему говоришь. От невинных, до откровенно жестоких. Я еще не придумал, как именно буду объяснять Брэду, что мне не нравится то, что он делает, но я точно приложу максимум усилий, чтобы он понял меня на всю оставшуюся жизнь. Черт возьми, я даже себе не позволяю засматриваться на нее или трогать как-то не так. В какой момент Кэмптон решил, что ему это можно?

Далия, мать их, Дэвис, неприкосновенна.

Им нельзя даже смотреть в ее сторону, чтоб их.