Страница 20 из 105
Глава 12
Я не помню, как дохожу до кровати — ноги будто ватные, мысли путаются, а в груди давит.
Сажусь. Потом ложусь. Потом снова сажусь, словно не могу найти себе места. Комната вдруг становится чужой, враждебной — стены будто сжимаются, воздух тяжелеет. Я сжимаю виски пальцами, отчаянно пытаясь остановить этот безумный вихрь мыслей, который вот‑вот разорвёт голову на части.
«Дыши. Спокойно. Разберёмся».
Разберёмся? Серьёзно?!
Меня только что обвинили в покушении, в связях с каким‑то тёмным культом, фактически объявили предательницей и оставили жить лишь потому, что я удобна как политический инструмент!
В груди всё сжимается от ярости и отчаяния, к горлу подступает горький комок.
— Великолепно, Лера… — шепчу себе под нос и невольно усмехаюсь, но смех выходит нервным, судорожным, и тут же обрывается, оставляя после себя лишь пустоту. — Просто мечта, а не вторая жизнь…
Я резко поднимаюсь и начинаю метаться по комнате, отсчитывая шаги, будто они могут привести меня к спасению.
Шаг. Ещё шаг. Ещё один.
Нужно думать. Думать!
Если они правы… Если они правы, то настоящая Валери действительно была замешана во всём этом кошмаре. Если они правы, значит, меня могут казнить в любой момент — просто по капризу, по подозрению, по чьей‑то злой воле. Тёмный культ… Узнать бы побольше, что это за тварь такая, что за ужас скрывается за этими словами.
Если они правы…
— А если не правы?! — резко обрываю себя и застываю на месте.
Подхожу к окну и снова смотрю на сад. Зелень, цветы, аккуратные дорожки… Всё такое умиротворенное, безмятежное, как будто не было никакого обвинения, как будто меня не заперли в этой роскошной золотой клетке. Но теперь я вижу эту красоту иначе — как иллюзию, как декорацию, за которой скрывается смертельная опасность.
— Миледи, — раздаётся за спиной голос Коры. Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что даже не услышала, как она вошла.
Оборачиваюсь, Кора стоит у двери, в руках поднос с чашкой и тарелкой печенья, вижу, что она и насторожена и заботится обо мне. Она ведь тоже не знает всей правды. Для неё я — Валери, принцесса Элдрина, жена четырёх могущественных мужчин.
— Спасибо, Кора, — отвечаю ей, стараясь говорить ровно, но голос всё равно чуть дрожит. — Но не сейчас. Мне нужно подумать.
Она кивает, ставит поднос на столик и отходит к стене, становясь в привычной позе стражницы.
Стережёт
Наблюдает.
Как за преступницей!
Сажусь в кресло у окна, так сильно сжимаю подлокотники, что костяшки пальцев белеют. Нужно составить план. По пунктам. Четко, логично, без эмоций.
— Кора, пожалуйста, оставь меня одну. Ничего мне не надо, правда. Не нужно торчать тут рядом.
Она мнётся, молчит пару секунд — видно, что сомневается, — но всё‑таки отступает.
— Хорошо, миледи…
Дверь закрывается почти беззвучно. И вот теперь… наконец-то настоящая тишина. Я шумно выдыхаю.
Вскакиваю так резко, что кружится голова. Сидеть и ждать? Если я застряла здесь, значит, пора что‑то делать.
Не успела сделать и пары шагов, как дверь снова открывается.
На этот раз — осторожно, почти робко, тот, кто за ней, боится нарушить мое уединение.
— Ваше Высочество… — доносится голос Вира Сантини.
Я оборачиваюсь, во мне смесь раздражения и усталости. Сколько ещё будет этих визитов?
— Простите, я не помешал? — его тон мягкий, осторожный.
— Уже всё равно, — устало отвечаю я, стараясь скрыть, как сильно меня вымотали последние часы.
Он подходит ближе, в руках у него длинный предмет, завернутый в ткань.
— Я подумал… — начинает он, и в его голосе звучит искренняя надежда, — вам будет интересно.
Разворачивает ткань, а там трость – простая и грубоватая.
— Для принца, — поясняет он. — Пока временная.
Я смотрю на нее и взгляд цепляется за неровные линии, за слишком массивную рукоять. Внутри поднимается волна противоречивых чувств — это благодарность за попытку помочь и острая досада от того, насколько это не подходит.
Провожу пальцами по поверхности, взвешиваю в руке и понимаю, что она тяжёлая и неудобная.
— Он не сможет ей нормально пользоваться, — говорю я.
Лекарь удивлённо поднимает брови, в его взгляде читается искреннее недоумение.
— Почему?
— Слишком тяжелая и баланс плохой. Её нужно делать легче и тоньше. Но прочной, чтобы не сломалась под весом.
Он смотрит на меня внимательнее. В его глазах я вижу не насмешку и скепсис, а живой интерес, и он настоящий и неподдельный.
— Вы разбираетесь?
Я пожимаю плечами, стараясь не выдать, как меня задевает этот вопрос.
— Я же говорила, что училась у лекарей.
Он молчит, не спорит, не смеётся. Просто смотрит, внимательно и спокойно.
— Какую вы бы сделали? — спрашивает он вполне искренне.
Я беру перо со стола, пальцы чуть дрожат от непривычного волнения, ведь я никогда не писала еще пером. На клочке бумаги быстро рисую, линии ложатся уверенно.
— Вот такт и наконечник должен быть другой, чтобы… Стефан чувствовал поверхность и трость не скользила.
Он молчит, смотрит на рисунок. В комнате наступает тишина и я жду, что скажет Вир Сантини.
— Я попробую описать мастерам, — тихо говорит он наконец.
И это первый человек за сегодня, который… не обвиняет. Не отмахивается. Не смотрит свысока. В груди что-то сжимается — то ли благодарность, то ли облегчение, то ли робкая надежда.
Я не остаюсь в комнате. Не могу.
Если останусь — сломаюсь, поэтому выхожу и мой то ли страж, то ли телохранительница, Кора, следует за мной на расстоянии.
Слуги при виде меня почтительно кланяются, как и положено.
«Слухи ещё не распространились по дворцу, — гадаю я. — Или уже?»
Может, это просто тревога играет со мной злую шутку? Или они и правда что‑то знают? Но ведут себя как обычно, никаких перешептывания за спиной, никаких откровенных взглядов. Всё так же почтительно и сдержанно.
Глухой удар раздается где‑то впереди. Я вздрагиваю и поворачиваю за угол.
Поднос на полу. Осколки. И парень, совсем молодой, растерянно стоит рядом, прижимая ладонь к другой руке. Кровь тонкой струйкой стекает по пальцам, оставляя алые капли на мраморном полу.
— Простите, миледи! — он тут же отступает, бледнеет. — Я сейчас всё уберу!
Я уже подхожу. За спиной, на безопасном расстоянии, бесшумно останавливается Кора, она не вмешивается, но готова действовать в любой момент.
— Руку покажи, — говорю я.