Страница 80 из 102
Интерлюдия Явление кошмаров
Младший лейтенант Октавио де Риверс Мигель Кальдеран был одним из не таких уж и редких счастливчиков, одаренных так называемым «чувством опасности», и обычно он был весьма доволен наличием у себя такого дара…Но вот конкретно сейчас эта способность превратилась скорее в проклятие, панически завывая будто кошка, запихиваемая в мясорубку хвостом вперед. И унять этот корежащий подсознание ор не имелось абсолютно никакой возможности, поскольку обладатель своего рода пророческих способностей валялся на самом краю плоской крыши бандитского салуна и не знал молиться ли ему, храбриться, богохульствовать, проклинать небеса, славить своего спасителя или срочно пытаться продать душу дьяволу собственную душу, пусть даже и по причине спешки крайне дешево, пока исчадия тьмы незабрали оную совершенно бесплатно. А потому он выбрал компромиссный вариант и просто стучал зубами. Ну ещё и потому, что остановиться у него никак не получалось, хотя не один год водивший патруль по мексиканским прериям потомок длинной череды благородных предков и честно пытался. Но сейчас ему было слишком страшно, а ещё одним лишь только пробирающим до костей ужасом близость к воплощению самой смерти отнюдь не ограничивалось. И даже самый отпетый культист вряд ли стоил даже кончика ногтя на руке одного из Кровавых Богов. А воплотившаяся из ночной темноты и крови разорванных на куски представителей картеля громадная тень, чья голова возвышалась над крышами самых высоких домов, а аура подавляла и вгоняла в трепет, определенно принадлежала одному из них.
Мир словно выцвел, он стал холоден и пуст, выпивая жизнь, тепло и те крохи магической энергии, которые еще оставались у одаренного второго ранга несмотря на влитые в него бойцами картеля блокираторы. Воздухом с большим трудом проникал в сведенное судорогой горло, будто бы благородного идальго сейчас душил кто-то не слишком сильный и умелый, но все же весьма старательный. Болезненно заныли шрамы на старых ранах, включая полученные ещё в детстве во время мальчишеских проказ, а пару десятков свежих травм и ссадин, оставшихся после проигранного боя с бойцами картелей или же полученные за время плена, начало натуральным образом резать, поскольку они вновь открывались, потихоньку теряя кровь. Причем если бы Октавио остался там, где валялся на земле лишь несколько секунд назад, только лишь этим бы дело точно не ограничилось. Армия бандитов, которую буквально за несколько секунд сокрушил их неожиданный спаситель, высохла будто забытые на ярком солнце дольки мандарина, отдав своему повелителю всю свою кровь и всю свою жизнь. Уцелели лишь те представители картеля, которые вовремя успели убраться подальше от площади и что-то подсказывало младшему лейтенанту — большая их часть сейчас, мягко говоря, усомнилась в своем жизненном выборе.
Оживший мрак, куда более черный, чем сама ночь, из-под которого местами пробивался алый свет эссенции множества загубленных жизней, принял обличье человекоподобного исполина, впрочем, человекоподобность его была очень относительной. Выдающаяся вперед, словно у крокодила челюсть щерилась не помещающимися в пасти кривыми клыками, полыхающими будто злые красные звезды, а ещё вокруг головы красовался прозрачный, но все равно каким-то образом остающийся черным пузырь странного шлема, напоминающего то ли стеклянную колбу, то ли перевернутый аквариум для рыбок. Глаз насчитывалось три: два ока сияли багровыми прожекторами на положенном месте, а третий в виде вертикальной щели с горизонтальным зрачком оказался расположен посреди лба. Из каждого плеча росло по две слишком длинных антрацитово-черных руки, покрытых странными татуировками в виде горизонтальных и вертикальных линий с несколькими квадратами, откуда те и выходили, а кисти твари вместо пальцев оказались увенчанны внушительными когтями. Из-за плеч монстра на манер крыльев торчали две громадные и очень плоские змеи, ныне дружно устремивших вперед свои массивные головы и пробующие воздух раздвоенными языками. Ноги, прикрытые длинной юбкой, были вроде бы нормальными, только вот одеяние Кровавого Бога плелось из множества корчащихся в бесконечной агонии лиц вполне себе обычного размера, каждое из которых было уникальным и, несомненно, когда-то принадлежало живому человеку, в отдельных случаях нелюдю, «удостоенному» столь великой чести, а потому расставшемуся со своей жизнью и душой, что пошли на формирование этого предмета, непрерывно подпитывающего одного из прародителей всех кровососов своими вечными страданиями…
— Санта Мария…Санта Мария…Санта Мария Магдалина, Санта Мария… — Снова и снова пытался бормотать молитву но сразу же сбивался какой-то из солдат их роты, в недобрый для себя час отправившейся перетрясти удаленную ферму, где якобы время от времени оставляли на хранение товар шнырящие туда-сюда через границы мексиканских штатов контрабандисты.
— Кашинер Визо Миндо Ливикс… — Громко шептал имя Кровавого Бога другой боец, чья кожа отливала красным, выдавая потомка мексиканских индейцев, когда-то служивших вампирам и их повелителям, а потому знающих этих тварей и их привычки даже слишком хорошо. Пусть с того момента когда испанские конкистадоры освободили земли Мексики от ига мертвецов прошли целые века, но сказки о старых недобрых временах, кочующие от одного поколения к другому все ещё оставались. И даже церковь их распространение среди обращенных в христианство туземцев не пресекала. Ибо это были очень страшные сказки, такие, после прослушивания которых некоторые амбициозные или просто жадные дураки меняли свои планы, передумывая присоединяться к картелям и губить свои души в поисках власти и вечной жизни.
— Черный Кайман Забирающий Судьбу…- Стонал буквально истекающий кровью из всех пор своей кожи седоусый ветеран, у которого старых ран было куда больше, и которые теперь видимо тоже открылись сразу и все. Только использовал он не язык кровососов, частично позаимствованный индейцами, а перевод имени этой твари, в пантеоне Кровавых Богов отвечающей за наказание алчных охотников, посмевших утаить от своих хозяев или их жрецов часть пойманной добычи, защиту рек и возведение массивных каменных цистерн, кровь в которых никогда не портится и не теряет своих притягательных, с точки зрения нежити, качеств.