После. До него.

Часть 3.

Часом позже, после долгой и довольно неловкой лекции куратора о «опасностях студенческой жизни» (про вечеринки, мальчиков и «риски, которые могут разрушить ваше блестящее будущее»), мама наконец начала собираться домой. Она использовала такие прямые формулировки, что у Дена медленно краснели уши, а я старательно изучала узор на линолеуме.

В своём фирменном стиле мама коротко обняла меня, чмокнула в макушку и тихо, но твёрдо сказала:

– Будь осторожна, солнышко. Звони каждый день. И не вздумай никому верить на слово.

Потом повернулась к Дену:

– Я жду тебя в машине.

Когда дверь за ней закрылась, в комнате повисла тёплая, чуть тяжёлая тишина.

Ден шагнул ко мне и заключил в свои крепкие, привычные объятия. – Я буду очень скучать, – прошептал он, уткнувшись носом в мои волосы.

Я вдохнула знакомый древесно-цитрусовый запах его парфюма — того самого, который дарила покупала сама лично. Аромат стал чуть мягче, выветрился, и от этого внутри неожиданно кольнуло грустью. Я понимала, что тоже буду скучать. По этой надёжности. По ощущению, что кто-то всегда на моей стороне. Но где-то глубоко, в самом низу живота, уже шевелилось странное, предательское предвкушение чего-то нового. Чего-то, что точно не будет таким безопасным и предсказуемым.

– Я тоже буду скучать, – прошептала я, обвивая руками его шею и прижимаясь лицом к тёплой коже. – Но мы же можем разговаривать каждый день. Представляешь, через год ты поступишь сюда, и мы будем гулять вместе по этим аллеям…

Губы Дена медленно приближались к моим, когда с улицы раздался громкий, настойчивый сигнал автомобиля.

Ден рассмеялся, нехотя отпуская меня. – Твоя мама — это что-то с чем-то! – Он быстро чмокнул меня в щёку и уже на ходу крикнул: – Позвоню вечером, обещаю!

Дверь хлопнула. Я осталась одна.

В комнате сразу стало слишком тихо. Слишком пусто. Я постояла несколько секунд, прислушиваясь к собственному дыханию, и вдруг почувствовала, как комната вокруг меня словно выросла в размерах. Ещё утром здесь была мама, Ден, суета… а теперь только я и чужие вещи Мии на стенах. Это одиночество было новым — липким, сладковатым и немного пугающим. Как будто весь мир за дверью уже жил своей яркой, хаотичной жизнью, а я осталась за бортом.

Я начала разбирать вещи. Мягкие свитера, блузки, любимые джинсы аккуратно легли в тумбочку. От количества кожи, металлических вставок и дерзких принтов на одежде Мии я невольно поёжилась. Её платья висели в шкафу как трофеи — одно блестело жидким серебром, другое было настолько тонким, что казалось, его почти нет. Рядом — чёрное кожаное пальто и несколько вещей с агрессивным кроем.

«Это теперь моя реальность», — подумала я, проводя пальцами по чужой ткани.

Выжатая после всего дня, я рухнула на кровать. Подкрадывалось незнакомое, липкое одиночество. Жалко, что Мии нет рядом. Как бы некомфортно мне ни было в присутствии её друзей, сейчас я бы даже рада была услышать её звонкий смех.

Я подозревала, что её часто не будет в комнате. Или, ещё хуже, она будет приводить сюда свою компанию. Почему мне не попалась тихая соседка, которая любит читать и учиться? С одной стороны, вся комнатка будет в моём распоряжении. С другой — эта мысль меня совсем не радовала.

МГУ оказался совсем не храмом знаний, а живым, хаотичным организмом. И я в нём пока чувствовала себя маленькой, но очень любопытной клеткой.

С этими мыслями я достала красивый кожаный ежедневник — мамин подарок на выпускной — и попыталась заполнить расписание. Завтра хотела выбраться в город за мелочами: уютным пледом, лампой, парой рамок для фото. Не хотелось делать свою половину такой же яркой, как у Мии, но хотелось сделать её своей.

С мыслями о расписании, о соседке и парнях с пирсингом я незаметно провалилась в сон, сжимая ежедневник в руках.

На следующее утро постель Мии была пуста. Я быстро собрала туалетные принадлежности — гель для душа с белым чаем и жасмином, крем для тела «молоко и миндаль», расчёску и маленький флакон «Цветочного сада» — и направилась в общую душевую.

Общая. Для всех.

«Блин. Серьёзно?» — подумала я, чувствуя, как щёки заливает краска.

Я нашла свободную кабинку, шмыгнула мимо полуголых фигур, тщательно задёрнула тонкую шторку и на ощупь повесила одежду на крючок. Вода грелась мучительно долго. Со всех сторон доносились чужие голоса, смех, плеск воды и обрывки разговоров. Я стояла, прижимая руки к груди, и молилась, чтобы никто не отдёрнул занавеску. Студенческая жизнь оказалась очень… тесной и бесстыдной.

Но всё пошло не по плану.

Задумавшись о Дене, я неловко повернулась и задела локтем вешалку. Вся одежда с громким шлёпаньем рухнула на мокрый пол. Душ продолжал хлестать прямо на неё.

– Да вы издеваетесь… – прошипела я сквозь зубы, чувствуя, как паника поднимается к горлу.

Я резко выключила воду, завернулась в маленькое полотенце и, подхватив тяжёлую мокрую груду одежды, выскочила в коридор. Сердце колотилось где-то в горле, капли воды стекали по ногам. Добежав до комнаты, я повернула ключ, влетела внутрь и с облегчением захлопнула дверь за собой.

И только тогда повернулась.

На моей кровати, развалившись с лёгкой дерзкой небрежностью, сидел парень.

Чёрные джинсы низко сидели на узких бёдрах, белое поло плотно обтягивало широкую грудь и рельефный пресс, а поверх была небрежно накинута чёрная косуха. Платиновые, почти белые волосы были уложены в стильный беспорядок, несколько влажных прядей падали на лоб.

От него едва уловимо пахло дорогим парфюмом — тёплый мускус, кожа, древесные ноты и лёгкая дымка пачули. Этот запах мгновенно заполнил всю маленькую комнату и смешался с моим «Цветочным садом».

Он медленно поднял взгляд.

Его глаза — холодные, стальные, с лёгкой насмешкой — скользнули по мне сверху вниз: по мокрым волосам, по полотенцу, которое я судорожно прижимала к груди, по каплям воды, стекающим по ключицам, шее и дальше — туда, где полотенце едва прикрывало верх бёдер и оставляло открытыми длинные ноги.