После. До него.

Часть 9.

​

«Она верила в Ромео и Джульетту.

Я верил только в свою власть над ней»

Ратмир Лантратов.

Остаток выходных пролетает в лихорадочной войне с самой собой. Я избегаю Ратмира, как чумы: ухожу из общаги рано, брожу по магазинам, перебираю вешалки и стараюсь не думать о том, как его горячие ладони скользили по моей талии в той комнате vip. Но его низкий, чуть хрипловатый голос всё равно преследует меня: «Ты в курсе, что мы идём в клуб, а не в церковь?» Каждый раз, когда я достаю очередную закрытую блузку, в голове вспыхивает его насмешливая ухмылка. В итоге я даю себе жёсткий зарок: никаких вечеринок. И никакого Ратмира.

​В понедельник я выхожу из комнаты за пятнадцать минут до начала пар — воплощение прилежной студентки. Белая блузка выглажена идеально, тёмная юбка-карандаш облегает бёдра, волосы собраны в строгий низкий пучок. Ни одной выбившейся пряди. Мия только мычит что-то недовольное в подушку и переворачивается на другой бок.

Первая аудитория почти пустая. Только один парень в тонких очках сидит у окна и быстро что-то записывает. Я подсаживаюсь к нему.

— Где все? — спрашиваю тихо.

Он поднимает голову и улыбается — искренне, тепло, без намёка на подвох.

— Предпочитают влетать в последнюю секунду. Типа это круто. Я Алекс Миронов.

— Аврора Царёва.

Алекс оказывается приятным собеседником. У него есть девушка Алиса, с которой он уже два года, и он не читает мне мораль про разницу в возрасте с Деном. К концу дня я даже начинаю верить, что смогу здесь нормально учиться.

На литературу я почти бегу. Алекс уже занял место в первом ряду, рядом свободно. Я улыбаюсь ему и направляюсь туда.

Но улыбка гаснет в ту же секунду, как дверь аудитории открывается.

Входит Ратмир. Вид у него, ходячий секс. Чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, рукава слегка закатаны, волосы растрёпаны так, будто чьи-то пальцы только что прошлись по ним. Его серо-голубые глаза мгновенно находят меня.

— Просто прекрасно… — выдыхаю я сквозь зубы.

— Ты его знаешь? — шёпотом спрашивает Алекс, заметно напрягаясь.

— К сожалению. Соседка с ним дружит.

Ратмир не идёт на задние ряды. С ленивой, хищной ухмылкой он направляется прямо к нам. Без единого слова бесцеремонно отодвигает стул рядом со мной и садится так близко, что его бедро прижимается к моему. Алекс сразу утыкается в тетрадь, стараясь стать незаметным.

Профессор начинает говорить о программе, но я ничего не слышу. Всё моё внимание — на Ратмире. Его тепло проникает сквозь тонкую ткань блузки. От него пахнет свежим гелем для душа с нотками сандала и чем-то тёплым, мужским. Это запах сводит меня с ума.

Его колено «случайно» касается моего бедра под столом. Я вздрагиваю и отодвигаюсь.

— Осторожнее, Ави, — шепчет он мне прямо в ухо. Голос низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. — Ты такая дёрганая сегодня. Неужели я так сильно на тебя влияю?

Его дыхание обжигает кожу шеи. По спине пробегает дрожь, волоски на руках встают дыбом. Я пытаюсь смотреть на доску, но его присутствие заполняет всё пространство вокруг.

Пальцы Ратмира ложатся на край моего стола. Длинные, красивые пальцы с аккуратными ногтями. Они медленно барабанят по дереву — совсем рядом с моей рукой.

— В среду начинаем «Ромео и Джульетту», — объявляет профессор.

Я невольно улыбаюсь. Это моя любимая пьеса.

Ратмир наклоняется ещё ближе, его плечо плотно прижимается к моему.

— Только не говори, что ты из тех девчонок, которые рыдают над этим сопливым Ромео, — шепчет он, но в голосе уже нет чистого издевательства. Там что-то тёмное, голодное.

— Он нравится каждой девушке, у которой есть сердце, — тихо парирую я.

— Тогда у тебя проблемы со вкусом, малышка, — его голос становится ниже, интимнее. — Ромео — обычный одержимый придурок. Если бы у Джульетты были мозги, она бы послала его уже на балконе.

Я резко поворачиваюсь к нему. Наши лица оказываются в считанных сантиметрах. Его зрачки расширены, в серо-голубых глазах пляшут чёртики и что-то ещё — почти боль.

— Джульетта — один из самых сильных и сложных женских образов в литературе, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А Ромео… он готов был умереть за неё. Пожертвовать всем. Тебе этого никогда не понять.

Ратмир издаёт низкий смешок. Его пальцы вдруг очень нежно скользят по тыльной стороне моей ладони, оставляя горящую дорожку.

— Пожертвовать? — повторяет он шёпотом, и его большой палец медленно проводит круг по моей коже.​— Ромео — просто придурок, Ави. Он был одержим. Так же, как я сейчас одержим желанием узнать, что скрывается за этой твоей застёгнутой на все пуговицы блузкой.

У меня перехватывает дыхание. Воздух становится густым и тяжёлым.

Он наклоняется ещё ближе, почти касаясь губами моего уха:

— Но знаешь, что самое страшное? — его голос становится неожиданно мягким, почти ласковым. — Я не хочу торопить тебя. Я хочу, чтобы ты сама захотела сорвать с меня эту рубашку. Чтобы ты сама прижалась ко мне и прошептала моё имя так, как шепчут только в темноте.

Я задыхаюсь. Сердце колотится где-то в горле. Его пальцы всё ещё нежно гладят мою ладонь под столом.

— Ты… невыносимый болван, — выдыхаю я, но голос предательски дрожит.

Ратмир отстраняется чуть-чуть, но его взгляд остаётся прикованным к моим губам. На его щеках появляются те самые глубокие, чертовски красивые ямочки.

— Зато честный, малышка— шепчет он и вдруг очень нежно убирает одну выбившуюся прядь мне за ухо. — Увидимся в среду, моя девочка.

Когда лекция заканчивается, Алекс быстро бормочет «пока» и исчезает — спешит к своей Алисе. Я остаюсь в толпе один на один с Ратмиром.

Он идёт рядом, не отставая ни на шаг. В коридоре, когда поток студентов немного редеет, Ратмир вдруг разворачивает меня за локоть и прижимает спиной к стене. Не грубо — уверенно. Его тело почти касается моего. Губы в миллиметре от моих. Я чувствую его горячее дыхание на своих губах, запах мяты и его кожи.

— Скажи, что не хочешь меня, Ави, — шепчет он хрипло, глядя мне прямо в глаза. — Скажи… и я отойду прямо сейчас.

Я молчу. Сердце бьётся так громко, что он наверняка слышит. Его взгляд опускается на мои губы, потом снова поднимается к глазам. В нём — голод и странная, почти болезненная нежность.

Он не целует меня. Вместо этого очень медленно проводит костяшками пальцев по моей щеке, потом большим пальцем — по нижней губе. Легко. Почти благоговейно.