Страница 34 из 56
Вместо прав человека, которые контролируются внешними организациями и независимыми сторонами и которые можно измерить по международным стандартам, Китай хочет поставить во главу угла право на развитие — его могут определить и измерить только правительства. Кроме этого, Китай в значительной мере полагается на слово «суверенитет». У него много коннотаций, включая положительные, но на уровне международных институтов это слово используют диктаторы, когда хотят возразить на критику — со стороны органов ООН, независимых правозащитных наблюдателей или собственных граждан. Когда кто-то протестует против внесудебных расправ при иранском режиме, иранские муллы кричат: «Суверенитет!» Когда кто-то не одобряет репрессии китайского правительства против жителей Гонконга, Китай тоже заявляет о «суверенитете». Когда кто-то цитирует знаменитую фразу из статьи 1 Декларации ООН — «Все люди рождаются свободными и равными в своём достоинстве и правах», — авторитарные сторонники суверенитета отметают эту формулировку как доказательство западного империализма. Российский президент привносит дополнительный оттенок в такое значение слова «суверенитет». Он, по определению Путина, включает право притеснять собственных граждан и вторгаться в чужие страны. Эта привилегия доступна лишь очень немногим крупным государствам: «В мире не так много стран, которые обладают суверенитетом»[214], — сказал Путин в 2017 году. Из контекста было ясно, что Россию он считает суверенной страной, а европейские страны — нет.
Стремясь защитить свой суверенитет, Китай пытается изменить и другие формулировки. Китайцы хотят, чтобы вместо «политических прав» или «прав человека» ООН и другие международные организации говорили о «взаимовыгодном сотрудничестве», подразумевая под этим, что все выиграют, если каждая страна сохранит свою политическую систему. Также они призывают всех популяризировать формулировку «взаимное уважение» — подразумевая, что никто не должен критиковать других. Этот лексикон намеренно скучен и звучит совсем не угрожающе: кто может быть против «взаимовыгодного сотрудничества» или «взаимного уважения»?
И тем не менее китайцы прилагают чрезвычайные, просто поразительные усилия к тому, чтобы включить эти формулировки в документы ООН. Там, где утвердятся взаимное уважение, взаимовыгодное сотрудничество и суверенитет, не будет места ни правозащитникам, ни международным следственным комиссиям, ни публичному осуждению политики Китая в Тибете, Гонконге или Синьцзяне. И без того ограниченные возможности ООН по расследованию деятельности государств, входящих в организацию, будут урезаны ещё больше.
Пока Китай стремится изменить язык дипломатического и бюрократического общения в ООН, Россия сосредоточила усилия на изменении общественного мнения во всем мире. «Взаимовыгодное сотрудничество» звучит неплохо, но выражение «многополярный мир», которое предпочитают сейчас российские информационные сети, возможно, даже привлекательнее. Такой мир должен быть справедливым и равноправным, в отличие от американоцентричного мира, или американской гегемонии, которой Россия пытается положить конец. Термин «многополярный мир» особенно удобен, потому что зачастую его используют нейтрально — делясь справедливым наблюдением, что сейчас больше стран обладает международным влиянием, чем в прошлом. «Мы движемся к многополярному миру»[215], — сказал генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш в 2023 году.
Идея эта не нова: более пятнадцати лет назад журналист Фарид Закария опубликовал книгу[216], в которой описал «возвышение всего остального человечества», то есть растущую мощь новых мировых держав.
В рамках более поздней российской риторики о конце универсальных ценностей термин «многополярность» приобрёл к тому же смутный марксистский оттенок, как будто ранее угнетаемые страны избавляются от своих угнетателей. В поддержку этой идеи[217] Россия — сама колониальная держава — создаёт себе образ лидера бывших колоний, призывая к тому, что аналитик Иван Клыщ называет мессианской многополярностью, борьбой против навязывания Западом «упадочных» «глобалистских» ценностей. В сентябре 2022 года на церемонии, посвящённой незаконной аннексии юга и востока Украины, российский президент не говорил о людях, которых он пытал или держал в лагерях, а заявил, что защищает Россию от «сатанинского» Запада и «извращений, ведущих к деградации и вымиранию»[218]. Несколько месяцев спустя Путин провозгласил на собрании в Москве: «Мы сражаемся сейчас за свободу не только России, но и всего мира. Мы открыто говорим, что диктатура одного гегемона — мы видим это, все сейчас это видят — дряхлеет. Она пошла, что называется, вразнос и просто опасна для окружающих»[219].
Ирония, конечно, в том, что именно Россия представляет собой реальную угрозу для всех окружающих стран, поэтому большинство её соседей, включая теперь и Швецию, и Финляндию, перевооружаются и готовятся к борьбе против российской колониальной оккупации. Это не единственный пример, когда её антиколониальный пафос звучит как насмешка. С 2021 года российские наёмники из ЧВК «Вагнер» помогают удержать военную диктатуру в Мали[220], где их обвиняют в проведении казней без суда и следствия, зверствах против гражданского населения и грабежах. В Мали, как и в Украине, многополярность означает серьёзное влияние жестоких белых бандитов из России на общественную жизнь. И при этом пророссийский малийский сайт Mali Actu[221] торжественно объясняет своим читателям, что «во всё более многополярном мире Африка будет играть всё более важную роль».