Имперский Хранитель

— Я работаю на себя. И на память о дяде. Волковы… они не лучше Морозовых. Просто другие методы. Но им сейчас выгодно иметь такого, как ты, под рукой. Значит, и мне выгодно помочь тебе к ним вернуться. Пока ты им нужнее, чем они тебе.

Она встает, подходит к окну, чуть раздвигает штору, смотрит на улицу.

Ну а мне надо сообщить Волковой последние новости. Достаю смартфон, пишу смс. Просто сказать «я был у Морозовых и сбежал» — мало. Нужно иначе. Я бы даже сказал, представить это как успех. Чем я не разведчик, добывший ценную информацию? Пусть видит, что я остаюсь ее ценным агентом, который даже в плену работал на ее интересы.

«Жив. В плену у Морозовых провел разведку. Есть данные по их ментальным службам и внутренней структуре. Готов к встрече. Серпов».

Отправляю. Дело сделано.

— Теперь о другом, — говорю Елене. — Мне нужна твоя помощь кое в чем.

— В чем?

— Мне нужно знать все, что было в дневниках твоего дяди. Про его исследования, про то, как он чувствовал ментальное воздействие. И все, что у тебя есть про «Переплавку».

Елена задумывается на секунду, потом кивает.

— Ладно. Дневники твои. Но за это ты мне потом должен будешь. Не деньгами. Информацией. О Волковых. Об их планах. Честный обмен.

Я смотрю на нее: ишь чего захотела! А что, если она агент каких-нибудь еще конкурентов? Или имеет свои иные цели, которые пойдут мне во вред.

— «Честный обмен» — это когда стороны понимают, зачем он нужен. Зачем тебе информация о Волковых? Твоя цель — месть за дядю, а Волковы к его смерти не причастны.

Она пожимает плечами, но в ее глазах мелькает уважение к моей корректировке вопроса.

— Чтобы выжить в столице, нужно знать, куда и откуда дует ветер. Волковы сейчас — единственная сила, способная противостоять Морозовым. Я хочу понимать, на кого я могу делать ставку. Или от кого стоит держаться подальше. Это моя страховка.

Хм, вроде как будто логично, но… Ладно, по крайней мере, она не просит государственных тайн.

— Договорились, — подтверждаю я. — Но информация будет общей, о тенденциях. И только та, что не поставит под удар мою позицию.

— На то он и обмен, — коротко кивает Елена.

Мы пожимаем руки. Ее рукопожатие твердое, уверенное. Теперь я официально двойной агент. Или тройной? Уже сбился со счета.

Я откидываюсь на спинку стула, пока Елена копается в ноутбуке. Сообщение Волковой отправлено — сухое и по делу. Теперь нужно подготовиться к личной встрече. Нужно грамотно преподнести факты.

Прокручиваю в голове все, что видел и слышал. Факты таковы: меня взяли, пытались вербовать и угрожали ментальным воздействием. Орлов лично вышел на контакт — это о многом говорит. Я не сломался, не подписал их бумаги и сумел сохранить ясную голову. Сам факт того, что ко мне применили такие ресурсы, уже ценная информация для Волковой. Это подтверждает, что я — игрок, а не пешка, и Морозовы это признали.

Елена, закончив с ноутбуком, подходит к старому платяному шкафу в углу комнаты. Слегка сдвигает его с места, на полу под ним едва заметная щель в половице. Поддевает ее, приподнимает доску и достает оттуда плотно запечатанный водонепроницаемый пакет.

Из пакета она извлекает несколько папок с бумагами и флешку.

— Часть — оригиналы, часть — сканы. Флешка с оцифрованными дневниками и его перепиской, — сказала она, протягивая мне материалы.

Беру папки и флешку. А Елена та еще конспиролог! Подключаю флешку к планшету, на мою удачу на нем имеется USB-порт, вот что значит старая техника. Открылось, работает.

Из стопки из пакета беру верхнюю папку. Старые листы, исписанные аккуратным, инженерным почерком. Графики, схемы, заметки на полях.

— Это самые ранние его записи. Он только начинал понимать, что с ним не так, — поясняет Елена.

Записи о «резонансных всплесках», о «фоновом эфире», который он научился чувствовать во время публичных скандалов или крупных сделок на работе. Он был на пороге открытия. На пороге понимания той же силы, что есть у меня. Но ему не хватило времени. Или защиты.

И я улетаю в чтение, забыв на время и о Морозовых, и о Волковой, вообще обо всем.

Записи Воронова — это не дневник в привычном смысле, а лабораторный журнал. Он скрупулезно фиксировал все: даты, обстоятельства, когда чувствовал «резонанс», свои догадки.

И спустя какое-то время я нахожу это. Между графиков и личных наблюдений вклеена выцветшая, явно вырванная из какого-то отчета или переписки страница. На ней следующее: «…Операция „Северный мост“ требует пересмотра логистической цепочки в виду высокого процента „брака“ на этапе погрузки. Нач. логист. отдела Зимин В. И. и его зам. Лебедева И. С. несут персональную ответственность за снижение потерь при транспортировке объектов…»

Ниже — карандашная пометка рукой Воронова: «Объекты? Люди? „Брак“? Что они перевозят на север? И что значит „потери“? Смерть?»

Вот оно. Если я все верно понял, Воронов вплотную подобрался к разгадке «Переплавки» и поплатился за это. Эта запись — его главная улика, которую он спрятал среди своих личных записей.

Откладываю папку, разум кипит. Эта информация — ключ. Буквально факты из первых рук.

Именно в этот момент резкий, отрывистый звук выдергивает меня из размышлений.

На столе вибрирует защищенный смартфон Волковой.

Елена замирает, глядя на него.

— Похоже, твоя княжна не стала заставлять себя ждать.

Я протягиваю руку к устройству, на экране которого горит всего одно слово: «ВХОДЯЩИЙ».