Исекайнутый

Для тех, кто знал Брата Торвальда, это была высшая похвала, которую только можно было получить в храме Кача.

Вечерние часы в храме были посвящены теоретическим занятиям и духовному росту. Что на практике означало изучение трудов Святого Анатолия о важности физической силы для духовного роста, правильном питании и, конечно же, бесконечные рассказы о грандиозных подвигах основателя ордена.

— Святой Анатолий однажды удержал обрушивающуюся горную породу голыми руками, — с благоговением рассказывал Брат Тимофей, библиотекарь ордена. Несмотря на свой возраст — ему было за семьдесят — он обладал телосложением, которому позавидовал бы любой профессиональный атлет. — Пока все жители деревни не эвакуировались! Он держал скалу четырнадцать часов без отдыха!

— Брат Тимофей, — робко подал голос один из молодых послушников, — а как это возможно? Ведь даже самый сильный человек не может..

— Ты сомневаешься в силе Анатолия, щенок⁈ — взревел Брат Тимофей, и его лицо приобрело цвет спелого помидора. — С таким хлипким умишком, как у тебя, ты даже не можешь представить, на что способен истинно сильный человек! Может, тебе стоит вернуться к своей мамочке? Анатолий не тратит своё благословение на сомневающихся слабаков! Надо подкачаться или проваливать отсюда!

Я сидел в задних рядах, внимательно слушая и размышляя. За прошедшие месяцы я научился извлекать из этих занятий крупицы действительно полезной информации. Под слоем фанатичной пропаганды культа скрывались практические знания о человеческом теле, энергетических системах и даже о магических практиках.

Рядом со мной Эрик изнывал от скуки, рисуя в своём блокноте карикатуры на монахов. Удивительно, но его рисунки были по-настоящему хороши — он обладал талантом схватывать самые характерные черты и преувеличивать их до комического эффекта.

— Посмотри, — шепнул он, подвигая ко мне блокнот. — Это Брат Максимилиан пытается понять, почему его голова блестит ярче, чем его медали.

Я сдержал смешок, глядя на идеально переданный растерянный взгляд верховного жреца, уставившегося на своё отражение в медном щите.

— Спрячь, — прошипел я. — Если Тимофей увидит, он заставит тебя переписывать Святое Писание Анатолия от руки. Все двенадцать томов.

— Не заставит, — безмятежно ответил Эрик. — У меня справка о том, что мой духовный путь не позволяет мне переписывать чужие священные тексты. Брат Агафон подписал лично.

— Ты неисправим, — покачал я головой, но не смог сдержать улыбки.

После теоретических занятий следовал короткий ужин — такой же богатый белком и скудный вкусом, как и все приёмы пищи в храме. А затем — вечерняя тренировка. Ещё одна. Потому что в Храме Кача считалось, что тело должно работать от рассвета до заката.

Вечерние тренировки были преимущественно индивидуальными. Каждый работал над своими слабыми сторонами. В моём случае Брат Торвальд определил, что мне нужно уделить особое внимание ногам.

— У тебя ноги как у цыплёнка! — заявил он в первый день моего обучения. — А с такими ножками ты далеко не уйдёшь!

И вот теперь каждый вечер я выполнял бесконечные приседания, выпады, подъёмы на носки и другие упражнения, названия которых звучали как заклинания на неизвестном языке.

Однако сегодняшний вечер обещал быть особенным. Едва я приступил к разминке перед очередной серией мучительных приседаний, как в тренировочный зал вошёл Брат Фома, отвечавший за связь с внешним миром.

— Послушник Саша! — он выглядел слегка встревоженным, что для невозмутимого обычно монаха было весьма необычно. — К тебе гостья. Говорит, что прибыла из Калверии с важным сообщением.

Я удивлённо приподнял бровь. Посетители в Храме Кача были редкостью, а женщины-посетители — явлением почти неслыханным.

— Гостья? — переспросил я, уже начиная вытирать пот со лба полотенцем. — Кто она?

— Молодая девушка, — ответил Фома, бросив настороженный взгляд через плечо. — Назвалась посланницей баронессы Селены. Выглядит утомлённой долгой дорогой, но настаивает на немедленной встрече. Говорит, дело не терпит отлагательств.

Брат Торвальд, наблюдавший за нашим разговором, недовольно нахмурился:

— Ещё не хватало пропускать тренировки из-за каких-то девчонок с записками! — проворчал он, но затем махнул рукой. — Впрочем, тебе всё равно скоро уезжать. Иди, разберись с этим, а потом вернёшься и доделаешь сегодняшнюю норму. И не думай, что отделаешься легко!

Я кивнул и последовал за Братом Фомой через лабиринт каменных коридоров к малой приёмной — небольшой комнате, где обычно принимали курьеров и торговцев. Как только я вошёл, стоявшая у окна фигура в дорожном плаще обернулась.

Это была молодая девушка, хрупкая на вид, с каштановыми волосами, собранными в простую, но аккуратную причёску. Её лицо, покрытое дорожной пылью, было усталым, но приятным, с большими выразительными глазами.

— Александр, — с облегчением выдохнула она. — Рада что вы смогли уделить мне немного времени.

Я кивнул, внимательно вглядываясь в её черты. Что-то в этой девушке казалось смутно знакомым, но я никак не мог вспомнить, где мог её видеть. Возможно, мимолётная встреча во дворце?

— Да, это я, — ответил я, закрывая за собой дверь. — Что-то случилось в Калверии?

Девушка огляделась, словно проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и понизила голос:

— Леди Селена отправила меня с важным сообщением. Оно предназначено только для вас, и никто другой не должен его услышать.

— Нам никто не помешает, — я указал на простой деревянный стул. — Присаживайтесь и расскажите, что привело вас в такую даль.

Девушка покачала головой:

— Не здесь. Стены могут иметь уши, а послание слишком важно, — её взгляд стал настойчивым. — Нет ли места, где мы могли бы поговорить.. действительно наедине?

Я задумался. Храм Кача не был приспособлен для секретных разговоров — монахи жили почти на виду друг у друга, ценя простоту и открытость. Единственным более-менее уединённым местом была моя келья, но приводить туда девушку..

— Есть небольшая беседка в саду камней, — наконец предложил я. — В это время там никого не должно быть.

Мы покинули приёмную и направились через внутренний двор к дальнему углу монастырской территории, где среди искусно расположенных камней и редких, но выносливых растений стояла маленькая беседка. Обычно она использовалась для медитаций, но вечером была пуста.