Страница 320 из 374
В отличие от покаявшегося во всех «грехах» Новикова, присягнувшего новой серьезности раннего путинизма, Мамышев-Монро быстро понял, с кем и чем имеет дело. Не исключено, что, выражаясь так определенно и грубо, он шел наперекор своей «органике», выводя за скобки любовь к трикстерству и неопределенности, выразившейся в доктрине «инсинуационизма», этой эстетической провокации наоборот. Когда такая модель художественного поведения стала респектабельной, любящий светскую жизнь, знакомый со многими представителями мирового арт-истеблишмента Мамышев-Монро отказался от эстетики неопределенности в пользу мрачной аллегории, которой стала его последняя, кросс-жанровая работа (спектакль плюс серия фотографий) «Полоний»
624
[Ларионов Д. Мастер превращений и расцарапок // Нож. 2021. 23 августа. URL: https://knife.media/mamyshev-monroe/.]
.
Я полагаю, что «инсинуационизм» Монро, замешанный на кэмпе и трикстерстве, все-таки был в большей степени пародийным, чем конформистским. И потому его позднейшие политические решения не противоречили его «органике», а были ее выражением. По-видимому, у трикстерской гиперперформативности есть границы – она сопротивляется авторитарной инструментализации. Но так ли это? Легко привести множество примеров, когда трикстеры с охотой вписываются в трансгрессивную культуру «мессианского цинизма» (И. Кукулин), которая становится гегемонной после 2014 года. Скорее, смерть Мамышева-Монро фиксирует точку бифуркации в эволюции трикстера – уже не советского, а постсоветского. Одна траектория этой эволюции ведет к прямому политическому протесту – это случай Pussy Riot
625
[См.: Lipovetsky M. Pussy Riot as the Trickstar // Apparatus. 2015. № 1. P. 41–55.]
*
[Признана экстремистской организацией.]
. Другая – к превращению трикстера в символ новой культурной гегемонии, как это продемонстрировали, например, Виктор Пелевин и Сергей Шнуров, главные герои следующей главы (она же последняя).