Страница 153 из 374
Король Людовик XIV в пьесе Булгакова не похож на трикстера, хотя и не лишен обаяния и остроумия. Но он в ключевой момент отворачивается от Мольера, оставляя его одного перед Кабалой и д’Орсиньи. Почему это происходит? Решение короля не вполне случайно; по логике пьесы, он подчиняется давлению церковной власти. Но оно убийственно для Мольера. Лишившись покровительства Людовика, Мольер называет его тираном: «Всю жизнь я ему лизал шпоры и думал только одно: не раздави! И все-таки – раздавил! Тиран <…> Ненавижу бессудную тиранию!» (3: 317–318) Тиранство короля выражается в том, что он ставит трансгрессию Мольера выше его комедийного таланта – этику выше эстетики; он отделяет одного от другого, хотя, если смотреть на Мольера как на трикстера, одно без другого не существует. Значит ли это, что трикстер не подлежит этическому суду? Булгаковские симпатии, разумеется, на стороне Мольера, и, следовательно, он отрицательно отвечает на этот вопрос: говоря словами позднейшего исследователя, трикстер не аморален, он внеморален
302
[Tricksters are amoral not immoral (Hyde L. Op. cit. P. 10).]
.
Таким образом, в «Кабале святош» Булгаков максимально обостряет внутреннюю противоречивость трикстера – доводя до предела и его эстетическое достоинство, и его этическую трансгрессию. Трикстер из клоуна превращается в драматическое выражение романтической по своей природе концепции личности, в которой свобода приобретает одновременно черты эстетического, а в случае трикстера непременно комического, совершенства, и в то же время – этической трансгрессии, от которой один шаг до демонизма. Так
драматизация трикстера
логически приводит Булгакова к демонам-трикстерам в «Мастере и Маргарите».