Страница 72 из 140
Бабель и Вишневский
Исаак Бабель, входивший в близкое окружение Горького, оказался в списках на переделкинские дачи осенью 1934 года, быстро продвинулся в основные списки и вносил кооперативный пай. Но поселился в Переделкине только в апреле 1938 года, когда Литфонд перевел дачи в свое ведомство.
Жена Бабеля Антонина Пирожкова вспоминала, что он долго отказывался заселяться в Городок писателей: смущала близость других писателей, странная задумка поселить всех в одном месте. В конце концов он согласился ради маленькой дочери, хотел, чтобы она росла на природе. В письме матери и сестре Бабель писал: «…раньше не хотел селиться в так наз. писательском поселке, но когда узнал, что дачи очень удалены друг от друга и с собратьями встречаться не придется – решил переехать»
231
[Воспоминания о Бабеле / Сост. А. Н. Пирожкова, Н. Н. Юргенева. М.: Книжная палата, 1989. С. 287.]
. Вероятно, Литфонд сохранил для него дачу, учитывая необходимую «квалификацию» Бабеля: писателей такого масштаба после прошедших арестов оставалось все меньше.
В Переделкине для Бабеля был готов небольшой домик с одноэтажной верандой, поблизости были здание Дома творчества и дача Всеволода Иванова, который стал приемным отцом для сына Бабеля. Дом приходилось подготавливать к зимним месяцам: не был закончен фундамент и не было подведено электричество, так как он еще никому не сдавался надолго. Весной писатель с жалостью наблюдал за еще не стаявшим подмосковным снегом, слабо и медленно пробивающейся переделкинской растительностью и мечтал поселиться в маленьком домике в Одессе, куда ему так и не довелось приехать.
Семен Липкин вспоминал, как вместе с Борисом Лапиным и Захаром Хацревиным приходил к Бабелю (все трое жили в граничащем с его дачей Доме творчества):
Бабель жил один, семья к нему еще не приехала. Он встретил нас приветливо, пошли погулять. Шутил, обратил наше внимание на то, как жутко светятся под крупными звездами деревья в серебряном снегу: мертвецы стоят в саване
232
[Липкин С. И. Квадрига. М.: Аграф; Книжный сад, 1997. С. 329–330.]
.
В летние месяцы Бабель писал друзьям в Одессу, что вынужден по ночам накрываться одеялом и топить печи весь день
233
[Воспоминания о Бабеле. С. 233.]
.
И все-таки к лету Переделкино очаровало писателя, он писал в письмах, что завел кур, корову (на самом деле это было хозяйство дворника – привычный для Бабеля «прием»: сообщать о себе нелепые, неправдоподобные сведения). Он держал голубей, наслаждался погодой, лесом и уединением, подолгу гулял – дом действительно оказался удаленным, стоял в лесу, и можно было принимать душ прямо на улице, так как поблизости не было ни души, но главное – долго и серьезно работать
234
[Berelowitch A. Peredelkino: le village des écrivains dans Catherine Klein-Goussef (dirigé par), Moscou 1918–1941. Paris: Éditions Autrement-Série Mémoires № 26–27. 1993. Р. 211.]
. В письме к А. Г. Слоним Бабель писал: «В Москве я захватан, истерзан, мелко озабочен; здесь маленько расправляюсь душой, что-то накапливаю…»
235
[Письмо И. Э. Бабеля А. Г. Слоним от 30 ноября 1938 г. // Бабель И. Э. Собрание сочинений: В 4 т. М.: Время, 2006. Т. 4. С. 355.]
Антонина Пирожкова описывала, как был устроен переделкинский кабинет Бабеля:
На даче он выбрал себе для работы самую маленькую комнату <…> почти вся мебель была новой – из некрашеного дерева, заказанная им на месте столяру. Там стояли топчан с матрацем – довольно жесткая постель, как любил Бабель; у окна – большой, простой, во всю ширину комнаты стол для работы; низкие книжные полки и купленное в Красном Кресте кресло с кожаным сиденьем. На полу – небольшой текинский ковер
236
[Пирожкова А. Н. Воспоминания // Октябрь. 2011. № 9.]
.
Переводчица Татьяна Стах вспоминала, что в переделкинский период Бабель много работал, иногда прерывался на прогулки по саду, «сосредоточенно о чем-то размышляя и ни с кем не разговаривая. Был рассеян»
237
[Воспоминания о Бабеле. С. 156.]
.
В Переделкине Бабель работал над киносценарием, циклом «Новые рассказы», большой прозаической вещью, писал, как всегда, долго и трудно, сталкиваясь с тем же, с чем и переделкинские соседи. «Есть такая детская игра в фанты: барыня послала сто рублей, что хотите, то купите, да и нет – не говорите, белое, черное – не называйте, головой не качайте. По такому принципу я писать не могу»
238
[Там же. С. 207.]
, – признавался он в 1937 году своему одесскому приятелю, однокласснику М. Н. Беркову.
В 1937–1938 годах Бабель много работал над киносценариями, ему приходилось видеться с Вишневским, искать его одобрения: последний записывал в дневнике, как принимал Бабеля на обеде в новой квартире в Лаврушинском переулке. Весной 1937 года Бабель хлопотал о «Бежином луге» – совместной работе с Сергеем Эйзенштейном, которая никогда не попадет на киноэкраны.
Вишневский был давним литературным и идеологическим оппонентом Бабеля: оба написали о Первой конной армии. Сборник рассказов «Конармия» (Бабеля) и пьеса «Первая конная» (Вишневского) отличались так, как будто были созданы в разных реальностях. За сборник откровенных талантливых рассказов, которые имели огромный успех и выходили даже в приложении к газете «Правда», Бабель подвергся нападкам в 1924 году. Атака исходила от главнокомандующего Первой конной Семена Буденного, соседом которого Бабель ненадолго окажется по свойственной для Переделкина иронии.
Гражданин Бабель рассказывает нам про Красную Армию бабьи сплетни, роется в бабьем барахле-белье, с ужасом по-бабьи рассказывает о том, что голодный красноармеец где-то взял буханку хлеба и курицу; выдумывает небылицы, обливает грязью лучших командиров-коммунистов, фантазирует и просто лжет.
Обвинения в статье, якобы написанной от лица Буденного
239
[Ю. В. Парсамов и Д. М. Фельдман предполагают, что автором статьи по материалам С. Орловского на самом деле был А. И. Тарасов-Родионов, который писал подобные тексты по заказу К. Е. Ворошилова (см.: Грани скандала: цикл новелл И. Бабеля «Конармия» в литературно-политическом контексте 1920‑х годов // Вопросы литературы. 2011. № 6).]
для журнала «Октябрь», грозили перейти в уголовный процесс, однако у нее не было опасных последствий. За Бабеля заступался Горький, спор между ним и Буденным продолжался на страницах «Правды» 1928 года:
Бабель способен. Нас вовсе не так много, чтобы мы могли отталкивать от себя талантливых и полезных людей. Вы не правы, тов. Буденный. Вы ошибаетесь