Страница 51 из 140
«Не наш»
В действительности в Переделкине каждый был на виду. Не это ли было первоначальной задумкой при создании Городка писателей? Это подтверждается и уже цитируемыми агентурными донесениями, и деятельностью, которая разворачивалась в городке в ответ на большие показательные процессы. Голоса проживающих здесь представителей золотого состава советской литературы имели большой идеологический вес. И цена, которую нужно было платить за дачи, была огромной. Это хорошо понимали Мандельштамы, побывавшие у Пастернака летом 1937 года. «… Разве можно было жить на даче в Переделкине в наши преступные дни?»
133
[Мандельштам Н. Я. Вторая книга: воспоминания / Подгот. текста, предисл., примеч. М. К. Поливанова. М.: Моск. рабочий, 1990. С. 158.]
– писала во «Второй книге» Н. Я. Мандельштам.
В воспоминаниях З. Н. Пастернак описала, как летом 1937 года на их дачу приехал человек, собирающий подписи под одобрением смертного приговора военачальникам. 11 июня состоялся процесс над высшими советскими военачальниками Тухачевским, Якиром, Эйдеманом, Уборевичем, Путной, Фельдманом и Примаковым. Пастернак наотрез отказался ставить подпись. Зинаида Николаевна, которая в это время ждала ребенка, вспоминала:
Я была в ужасе и умоляла его подписать ради нашего ребенка. На это он мне сказал: «Ребенок, который родится не от меня, а от человека с иными взглядами, мне не нужен, пусть гибнет» <…> Он снова вышел к этому человеку и сказал: «Пусть мне грозит та же участь, я готов погибнуть в общей массе», – и с этими словами спустил его с лестницы
134
[Пастернак З. Н. Воспоминания. Письма. С. 78–79.]
.
Об этом будет вспоминать на допросах и Борис Пильняк: «Пастернак прятался, чтобы не подписывать этого письма, и говорил мне: „Это насилие над душами“»
135
[Шенталинский В. А. Рабы свободы. В литературных архивах КГБ. М.: Парус, 1995. С. 202.]
.
На следующий день, 12 июня, подпись Пастернака все равно появилась на страницах «Известий». Под письмом писательской общественности с заголовком «Не дадим житья врагам Советского Союза» стояло сорок четыре фамилии партийных и видных беспартийных писателей, среди них было двенадцать жителей Городка писателей. Отсутствовали подписи Владимира Лидина, Лидии Сейфуллиной, Александра Афиногенова, Ильи Сельвинского, Веры Инбер, Владимира Зазубрина, Бориса Пильняка, Ивана Беспалова и Бруно Ясенского – большинство из них в этот период подвергались жесткой критике и нападкам, некоторые вскоре были арестованы. Позднее Пастернак рассказывал шведскому профессору Нильсу Оке Нильссону, что подписи собирали у тех, кого считали политически надежными, а к тем, кого должны были арестовать, не приезжали
136
[Payne R. The Three Worlds of Boris Pasternak. Bloomington: Indiana University Press, 1963. P. 161.]
.
Увидев свое имя в газете, Пастернак потребовал у Ставского письменного опровержения. Пять лет спустя он вспоминал об этом эпизоде в письме к Корнею Чуковскому («когда пять лет назад я отказывал Ставскому в подписи под низостью и был готов пойти за это на смерть…»). «Когда кончится это толстовское юродство!» – кричал Ставский, еще год назад обвинивший Пастернака в нежелании участвовать в общественной жизни. Опровержение не было опубликовано
137
[Письмо Б. Л. Пастернака К. И. Чуковскому [12 марта 1942 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. IX. С. 267.]
. А 15 июня текст статьи с подписями был помещен в передовице «Литературной газеты».
Подпись Пастернака имела большое стратегическое значение для Союза писателей: она позволяла, во-первых, добиться видимости единства писательских рядов в глазах партийного руководства, а во-вторых, сделать показательный процесс легитимным в глазах западного мира
138
[Подробнее об этом см.: *Венявкин И. Г. Конспект беседы Бориса Пастернака с Всеволодом Вишневским и Гасемом Лахути 29 января 1937 года // Пастернаковский сборник I. М.: РГГУ, 2011. С. 450–462. * Внесен Минюстом РФ в реестр иностранных агентов.]
. Вероятно, в начале июля Пастернак писал подруге, переводчице Р. Н. Ломоносовой, с 1927 года жившей в Англии, именно о той «своей» подписи:
…никогда, в отдельные вынужденные моменты [я] так не презирал себя: до того стала физически несбыточной и технически неисполнимой честность и верность себе, даже на деле, в осуществленном поступке. Это как писание на воде или по воздуху. Следа не остается
139
[Письмо Б. Л. Пастернака Р. Н. Ломоносовой [1 июля 1937 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. IX. С. 113.]
.
Эта отчасти провалившаяся попытка Ставского представить «юродивого» Пастернака (Павленко в эти дни будет называть его христосиком
140
[Пастернак З. Н. Воспоминания. Письма. С. 78–79.]
) как советского литератора, солидарного с происходящими внутри страны процессами, была не первой. Пастернак отказывался подписывать каждое расстрельное письмо. Однако его подпись была поставлена и под коллективной статьей в «Правде» в августе 1936 года.
После первого показательного процесса 25 августа 1936 года прошло собрание Президиума ССП, на котором обсуждался приговор Верховного суда. В общем потоке обвинений Зиновьева и Каменева в предательстве и фашизме и требований расправы звучал один человеческий голос: писатель Юрий Олеша защищал Пастернака. Между ним и секретарем Союза писателей, иранским поэтом Абулькасимом Лахути, состоялся следующий диалог:
ОЛЕША: Что касается Пастернака, я не склонен нападать на Пастернака. Я уверен, что Пастернак будет ярким защитником на деле и в жизни. Ему трудно подписать смертный приговор. Тут надо быть рабочим, надо иметь революционное прошлое. Я уверен, что Пастернак будет с оружием защищать родину, когда это будет необходимо.
ЛАХУТИ: Вы говорили, что Пастернак будет с нами во время войны. Но что же – он не будет стрелять? Нам не нужны такие красноармейцы.
ОЛЕША: Нет, я не то хотел сказать. Если так, то я снимаю свое заявление
141
[Протокол и стенограмма заседания Президиума по вопросу высказывания писателей в связи с процессом Троцкистско-Зиновьевского блока [25 августа 1936 г.] // РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 73. Л. 17.]
.
Владимир Киршон открыто обвинял Пастернака:
Пастернак знает, что люди (sic!) убили Кирова и хотели убить Сталина. И он отказывается подписать резолюцию. Если человек отказывается подписать такую резолюцию, то это факт политического порядка
142
[Там же. Л. 23.]
.