Страница 26 из 140
Сторожевая будка Демьяна Бедного
Одним из первых жителей Переделкина, задолго до того, как городок был официально сдан в эксплуатацию, оказался поэт Демьян Бедный. Осенью 1934 года он стал членом Правления кооператива «Городок писателей». Это могло произойти после того, как Бедный выдвинулся благодаря удачному выступлению на Первом съезде писателей в прениях по докладу Николая Бухарина. Сталин, разозленный выступлением Бухарина, писал Жданову 6 сентября: «Бухарин подгадил, внеся элементы истерики в дискуссию (хорошо и ядовито отбрил его Д. Бедный)»
45
[Письмо Сталина Жданову от 6 сентября 1934 г. // Большая цензура: писатели и журналисты в Стране Советов. 1917–1956 / Сост. О. В. Максименков. М.: МФ «Демократия»; Материк, 2005. С. 340.]
.
5 января 1935 года, когда на строительстве поселка наступило затишье, финансирование прекратилось и были уволены инженеры, Бедный писал В. М. Молотову с просьбой ускорить финансирование стройки:
У людей полная катастрофа. Суетятся беспомощно и проморгали даже из отпущенных прежде денег 350.000 р… Я бы сказал: мало дать писателем денег, а еще человека руководящего дать надо. До чего беспомощны!
46
[О строительстве «Городка писателей» // ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 16. Д. 3368. Л. 15.]
Убедившись, что просьба осталась безрезультатной, Д. Бедный обратился к Сталину:
Дача моя еле-еле оформилась в тот сруб, в ту уродину, которая изображена на прилагаемом снимке. Строить дальше ее не из чего и не на что. Я стою, так[им] образ[ом], перед потерей четвертого лета. Дачи нет. А если бы мне удалось это дупло застеклить хотя б по-летнему, то все равно… подъезда к даче нету. Семен Михайлович [Буденный] твердо усвоил старое мнение, что «сосед мой – враг мой». Поэтому, когда я стал просить его – позволить хотя бы в дурную погоду проскочить на машине через его участок, я получил отказ в самой непристойной форме. Наладить проезд мимо Буденного тоже оказалось мне не под силу. Этот проезд нужен не только мне, а группе колхозов, буквально воющих от созданного Буденным бездорожья. Выход есть только один: у Буденного прихвачено земли и лесу более 11 гектаров, участок форму имеет такую: ружье, – в прикладе, далеко от дула и от мушки, дом. Если у самой мушки – на узкой полоске сдвинуть забор влево на 11 саженей, колхозы – и я – получат проезд, прекратится ругань, вой, ржанье лошадей, карабканье пешеходов у буденновского забора
47
[Письмо Демьяна Бедного И. В. Сталину от 15 апреля 1935 года // Сарнов Б. Сталин и писатели: В 2 кн. Кн. первая. М.: Эксмо, 2009. С. 509–510.]
.
Согласно дальнейшей переписке Бедного со Сталиным, на стройку Городка писателей приезжал Н. И. Ежов. Осмотрев переделкинское «дупло», он предложил Бедному «мечту» – так называемую петерсоновскую дачу в поселке Горки. «…И сама дача, и место – только во сне мне могли присниться. Мечта», – благодарит поэт своего «доброго гения»
48
[Письмо Демьяна Бедного И. В. Сталину [2 мая 1935 г.] // РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 702. Л. 102.]
Сталина.
Однако по прошествии лета Бедный убедился, что «мечта» все так же недостижима:
…«мечта» остается только мечтой, – возбуждает настороженность и та подозрительная медленность, с какой – третий месяц! – ищут для нее маляров и все никак не найдут <…> а пока я «без киселя и без ложки» живу возле Буденного в сторожке и обретаюсь в состоянии некоторой подавленности
49
[Письмо Демьяна Бедного И. В. Сталину [3 июля 1935 г.] // Там же. Л. 104–105.]
.
О своем положении Бедный написал сказку «Кисель и ложка» и прислал ее Сталину. В сказке старая, треснутая ложка окончательно ломается, пока герой Демьян ожидает обещанный ему сладкий кисель:
Сидит Демьян, лысину скребет, понять не может, что за хреновина такая? По-серьезному как бы говорил человек, а вот поди ж ты <…> Загадал Демьян на оракуле. Всё ему такое выпадает: «На посуле, как на стуле: посидишь-посидишь, да и встанешь»
50
[Сказка Бедного Д. «Кисель и ложка» // Там же. Л. 107 об.]
.
Сторожка, в которой Бедный дожидался «мечты», вероятно, была стандартной переделкинской постройкой, какие прилагались к каждому коттеджу, то есть небольшим одноэтажным домиком из двух комнат. В сохранившихся документах кооператива «Городок писателей» за 1935 год этот единственный достроенный и пригодный для жилья объект именуется сторожевой будкой
51
[Докладная записка [31 октября 1934 г.] // ЦГАМО. Ф. 792. Оп. 5. Д. 49. Л. 116.]
. Вскоре после стенаний из сторожки Бедный отправил Сталину благодарственное стихотворение, написанное уже «в тепле уюта»
52
[Стихотворение Бедного Д. «За всё!» // РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 702. Л. 108.]
, на государственной даче в Горках. После этого всякое участие Бедного в жизни кооператива «Городок писателей» прекратилось.
Присутствие Бедного почти не оставило следа в истории Переделкина, но в списках по-прежнему значилась безномерная дача с обозначением «ДБ» или «б.[бывшая] Д. Бедного». При очередном распределении в марте 1936 года дача снова возникла в переписке секретариата Союза писателей:
№ 28 б. Бедного очень крупный объект. Необходимо наметить туда кого-либо. Она готовится для очень крупно зарабатывающего – и большого индивидуалиста. Кроме того, нет дороги (420 м), и это будет всех пугать <…> Полагал бы дом выходного дня устроить <…> а взамен можно быстро срубить здесь новую
53
[Письмо Д. Ляшкевича А. С. Щербакову о положении на строительстве дач [1 марта 1936 г.] // РГАСПИ. Ф. 88. Оп. 1. Ед. хр. 569. Л. 5.]
.
Огромная дача находилась на отшибе, не приглянулась ни одному крупному индивидуалисту и была продана сторонней организации.
Есть еще один возможный след, который Демьян Бедный оставил в истории Переделкина. Как известно, в своем докладе Николай Бухарин превозносил Пастернака. В ответ ему Бедный тоже говорил о Пастернаке. Ернический выпад против него, оканчивающийся пассажем о том, что поэты прежде всего бойцы, а поэзия – не «двух соловьев поединок», тем не менее начинался словами:
К некоторому может быть огорчению моих поэтических соратников я должен открыто сказать, что я готов согласиться с теми, кто высоко расценивает мастерство Пастернака. У меня нет желания отрицать, что это – прекраснейший поэт (
аплодисменты
). И бояться нам Пастернака нечего. И коситься не надо. Сад советской поэзии настолько велик, что защелкать в нем могло бы несколько таких поэтов, как Пастернак
54