Страница 5 из 13
На ночной дороге не было ничего – ни машин, ни огней, только бледная лента тумана. Какая-то забытая дорога, подумала Элеонора. Может быть, ее похитили? Точно, ее похитили, накачав хлороформом, но лось вмешался и спас ее. Лось судьбы! Надо бежать, поняла Элеонора, а потом уже разбираться, кто похитил, и зачем, и куда этот бородатый мужик их вез, и куда делись Дима, Вероника и та, как ее, Лиза. Белый молочный чулок. Сразу ей не понравилась, всем чужая, ничья подружка, как она вообще попала на эту дачу, с ночной электрички, что ли, но станция далеко-далеко, небось тащилась через лес, и как она не испугалась.
Но и Элеонора не испугалась – надо идти в лес, поняла она, пока не всполошились друзья похитителей, явно их там целая банда, приедут разыскивать. Она было рванула в сторону елок вдоль автомобильного луча, но вспомнила: девочка же! Девочку надо забрать. Оставлять девочку было нельзя, ведь похитители явно утащили бы ее. Это торговцы органами, поняла Элеонора: детские органы явно более нужны, чем взрослые, вот и похитили ее и двух девчонок. Ужас, ужас. Элеонора даже пнула притихшего лося, представив на его месте неприятного водителя. Девочка тоже показалась ей неприятной, но ее было почему-то ужасно жаль. Элеонора подняла девочку – тяжелая! – прижала к себе и пошла в лес.
Фонарь высвечивал дорожку. Элеоноре было сразу понятно, куда идти, у нее не было ни единого вопроса: девочка и ее уютная липкая тяжесть будто сообщали ей уверенность. Она шла, пока автомобильный луч вдали не рассеялся окончательно, а потом почувствовала усталость – руки гудели, что-то ворочалось в груди, трещали ребра. Привалилась к дереву, положив девочку на себя, и заснула.
Проснулась Элеонора от холода. Вокруг был туман, ночь и странный бледный свет, как от прожекторов, бьющих прямо из земли. На ее груди, подсвеченная этим бледным светом, лежала такая же бледная девочка и стонала.
Какой ад, подумала Элеонора, что вообще происходит, как я тут оказалась. Мысленно перебрала события вечера, как стеклянные четки в кармане. Вот они с Димой и Вероникой приехали на дачу к этому… к этому, который положил зачем-то палку корицы в грог, и Элеонора просияла, как электрическая дуга, а ведь она ненавидит корицу – почему же такая радость на этот раз? Потом Дима приревновал к этому коричному королю, дачному принцу, и потребовал срочно ехать домой, и Вероника увязалась с ними, чтобы погасить разгорающийся конфликт, и за ней поплыла эта собачья выпь, эта молочная карамель, чья-то чужая знакомая с леденцовыми глазами – положила уже эти глаза, как монетки, на тяжелые багровые Димины веки. Элеоноре было даже сидеть рядом с ней неприятно, от нее будто пахло болотом, но Вероника сразу заявила: я буду сидеть впереди, туман, за туманом ничего не видно, о, давайте песни петь, да?
И вот такая песня: в следующую секунду Элеонора оказывается в сумрачном лесу. Какой ужас, подумала она, вот и со мной это произошло – невероятная херня из области немыслимого: мы просто ехали домой, а потом я обнаружила себя в лесу с мертвым младенцем в руках, как в стихотворении Жуковского. Лесной царь, значит, младенца забрал. Где-то он тут должен быть, лесной царь, пусть заберет его совсем, младенец тяжеловат.
Девочка застонала. Видимо, лесной царь не до конца справился, старенький стал.
– Я Александра, – простонала она. – Ты моя мама. Ты потеряла память. Ты болела, и тебе отрезали что-то в голове. Но ты поправишься. А пока ты все забываешь. Тебе каждый день надо это напоминать. Я твоя дочка, ты меня очень любишь.
Девочка выпалила это все на одном дыхании, точнее, на одном стоне.
– Ты что, – засуетилась Элеонора. – Ты что, что это такое говоришь?
– Папа научил, я это всегда повторяю, когда ты забываешь, кто я. Ты поправишься. А я поправлюсь?
Девочка выглядела плохо – или просто освещение было так себе.
– Господи, – сказала Элеонора. – Это же какой-то фильм ужасов. А как мы с тобой сюда попали? Почему ты липкая, у тебя кровь?
– Мы ехали на дачу, – сказала девочка Александра. – С папой и Дашей.
Так, значит, Даша – это вторая ее дочка. А папа кто?
– Как папу зовут? – спросила Элеонора.
– Деня, папа Деня.
Тот, с кем она познакомилась вечером? Или нет? Элеонора всмотрелась в лицо девочки – будут ли там следы этого коричного шлейфа? Тут ее саму словно сложило пополам странной, разрывающей тело душевной болью – девочке плохо, она стонет, она ранена. Надо помочь, перебинтовать, спасти. Шарф? Элеонора сняла шарф и осторожно обмотала вокруг девочки – ее бок был в крови, и оттуда что-то торчало, может быть, ребро.
Элеонора порылась в карманах. Пусто.
– Надо выйти к машине и позвать на помощь, – сказала Элеонора. – А там разберемся, кто кому мама и что мы делаем в лесу. Больно?
– Больно, – ответила девочка и замолчала. Элеонора взвалила ее на спину и пошла непонятно куда.
Так она шла пять, шесть минут – пока не заметила, что из-за молчания ее мысли стали останавливаться, подтормаживать, вытекать из-под нее, как кровь. Элеонора подпрыгнула на мшистой лесной подушке, хорошенько тряхнув девочку Александру. Девочка застонала.
– Кто я? – спросила Элеонора.
– Мама, – ответила Александра.
– Послушай, – сказала Элеонора. – Я не до конца во все это верю, но фактически я вижу: какое-то нарушение памяти и правда есть, какой-то провал. Со мной точно что-то не так. Так что, если я снова все забуду, напомни мне. И скажи: нам надо выйти к машине. Чтобы выйти к машине, надо идти в сторону луны, в обратную сторону тумана. Я не уверена, что там шоссе, но, если долго идти в одну сторону, рано или поздно выйдешь к шоссе. Будешь напоминать?
– Да, – простонала Александра. – Больно. А скоро будет не больно?
– Вот дойдем, и не будет, – сказала Элеонора. – Разговаривай со мной, чтобы я не потерялась снова.
Элеонора рассудила так: даже если девочка бредит, в любом случае лучше верить девочке, потому что ей самой, Элеоноре, сейчас верить нельзя. По версии девочки, они ехали на дачу дружной огромной семьей, частью которой невероятным образом являлась Элеонора, потом что-то случилось, и они оказались в сумрачном лесу. Сама Элеонора помнила только сонную лунную Димину машину с противной Лизой, высматривающей в окне – что она могла там высматривать? свою тоненькую смерть? свою туманную сестру?
– Лиза, может быть, нам не по пути, – тихо сказала Элеонора, когда Лиза вывалилась в сени и начала засовывать свои костяные птичкины ноги в две перьевые колоды, каждая размером с дом. – Ты бы спросила, в какой район мы едем, кто где живет.