Страница 5 из 10
Яшка заморгал красными глазами, задергался, пытаясь сесть, Колька остановил:
– Ты что, лежи. Ну, что?
Яшка забормотал:
– Да че, так мне и надо. Колька, сдуру Светке пообещал, что пить не стану, – а как без этого?! Я ж бешеный делаюсь, мысли всякие, идеи, тянет на подвиги. И туда, и там, и обратно – и все всухую, что ты! Озверел я…
Тут он слишком резко уронил покаянную голову – и тотчас чуть не помер. Колька едва успел его подхватить, чтобы он не свалился с койки.
– Каяться потом будешь, дело говори.
– Я и говорю, Никол! Выхожу на вокзале, злой как черт, трубы горят, в ресторане не налили, в буфете ни к кому не присоседиться, а тут она и подваливает: мужчина, мол, не желаете ли…
Он замолчал, Колька поторопил:
– Что за «она»?
– Да в том-то и дело! – зашипел Анчутка, с поправкой на его состояние это походило на крик – Лидка Лехнович это была, кровь из носу!
Пожарский сначала не понял:
– Лехнович, Лехнович… Что за?.. А, Андрюхина зазноба несчастная. Ты с чего взял, что она?
– Да говорю тебе, она. Я сначала не сообразил, а потом она что-то сказала – слышу: картавит. Вот и сложилось…
– Да быть не может.
– Она.
– Ей в тюряге место, она же…
Анчутка шипел и плевался, как кипящая каша:
– Так у нас же все добренькие! Вот она и шляется!
– Погоди. Что дальше-то было?
Яшка покраснел, но все-таки гражданский долг победил.
– Ну, сговорились выпить при луне, потащились в сквер. Выпили…
Тут он снова замялся, Пожарский поторопил:
– Плевать на твой моральный облик. Дальше.
– А дальше ничего, – буркнул Анчутка, обиженный таким невниманием к самому интересному, – треснули сзади по чайнику, я брык…
– Хреново. Взяли что?
Яшка помялся, сообщил без охоты:
– Деньги-то выгребли, часы тоже забрали. Портсигар, шмотки… ну, мои-то оставили.
– А что, чужие были?
– Да по дороге сгоношил кой-чего… тебе-то что! Остальное все на месте… Ой-ой! – Яшка откинулся на подушку.
Колька подал ему воды:
– Ну почему сразу Лидка-то? Ты толкуешь про раскрасавицу, а я помню – она ж никакая.
– Ну да, – промямлил Яшка, почему-то глядя в сторону, – моль бледная. Только все равно…
Анчутка не успел договорить, по коридору застучал ботинками Андрюха, и Яшка захлопнул рот, намертво.
Пельмень вошел, прислонил к стене носилки из медпункта, доложил:
– Значица, так, старушенция послала к лешему и сказала: нет свободных карет, сами дотащите. Во, достал транспорт.
Яшка начал было снова артачиться, но Андрюха слов не тратил: пошарив по комнате, нашел более или менее свежую одежду, переодел приятеля в чистое. Деликатностью Пельмень никогда не отличался, на стоны и охи не реагировал, поэтому к тому времени, как он закончил переодевание, Анчутка был уже в обмороке.
Колька спросил:
– У Натальи нашатырь спросить?
– А на пса? – флегматично спросил Пельмень. – Меньше шума от него будет. Ну, раз-два, взяли.
И, погрузив бесчувственного Яшку на носилки, они поволокли его в медучреждение.