Постыдная зависимость

Сильные ладони поддерживали под попу, задавая ритм и направляя. Это было сродни полёту. Как в детстве во сне, лететь, раскинув руки и не бояться ничего. Дышать полной грудью. Видеть мир во всех его красках и проявлениях, словно не просто открылось второе дыхание, а появилась неведомая суперсила. Когда все органы чувств обострились, замечая и отмечая малейшие детали. Когда эти самые чувства сплелись с эмоциями и мыслями, образовав адскую смесь. Когда яркий день сменила ночь. Когда в закрытых глазах мерцали звезды. Когда удовольствие стало невыносимым и от него можно было запросто умереть.

—Давай, моя девочка, мы должны, - мужские связки хрипели, - обязаны сделать это вместе. Да?

Ответить словами она не могла. Сомневалась, что вообще когда -нибудь сможет говорить. Кивнула. И позволила погрузиться себе в огромный шар ощущений, такой пламенный и горячий, что выжег весь воздух из лёгких. И они плавились в этом шаре, неслись в вихре к звёздам. К неизведанным галактикам и мирам, забыв о том, что рано или поздно им всё равно придется вернуться на землю.

Два неровных дыхания шумом прибоя заполняли темное пространство спальни. Татьяна опустила голову на мужскую грудь и наслаждалась сильными ударами сердца. Ей нравилось лежать вот так, в тишине, пропускать сквозь пальцы густые короткие волоски и ни о чем не думать. Уснуть. И проснуться одной, избежав ужасной неловкости, которая, несомненно, возникнет.

Возникла, когда Никита не выдержал и заговорил первым:

— Это было потрясающе.

— Я знаю, - Татьяна грустно улыбнулась.

— У меня никогда и ни с кем такого не было.

Его рука накрыла её ладонь, сжала пальцы, как будто этим простым действием он подкреплял свои слова. Вот только легче и проще не стало. Наоборот, сотни ледяных снежинок на огромный скорости врезались в затылок, отрезвив и охладив, почти заморозив. Глупое сердце ещё кружилось в быстром ритме танца. Душа пела. А вот разум...

Господи, что же она наделала?

Освободив руку, решительно оттолкнулась и встала. Стыдиться своего тела было поздно, да уже и ни к чему. Но и поднимать с пола разбросанные вещи Татьяна не собиралась. Не сейчас. Подошла к креслу, что стояло возле туалетного столика и, сняв со спинки длинный легкий халатик, закуталась в него точно в броню. Резко завязала узел на поясе и не повернувшись, сказала:

— Никита, тебе нужно уйти.

— Почему?

Не на это она рассчитывала. Надеялась, что, получив то, что хотел, он встанет, согласится с ней, примет душ, оденется и быстро уйдет, ничего не объяснив и не потребовав от неё ответных объяснений. Зря надеялась.

— Почему? Потому что всё это неправильно, - присела осторожно на краешек столика, постаравшись скрыть волнение. - Всё, что тут произошло. И нам надо об этом забыть.

- Забыть?

- Да, забыть, - не справилась, повысила голос. - И что ты вечно переспрашиваешь? Страдаешь кэррилизмом?

- Нет, не страдаю. И время не выигрываю, - Никита сел, опустил локти на колени, напрягая мышцы. – Я пытаюсь понять, что произошло. Минуту назад ты, ты стонала и извивалась на мне. И вдруг? Почему?

- Потому что мы совершили ошибку.

- Я так не считаю. И ты не считаешь, - его уверенность, замешанная на правоте, бесила.

- Какая разница что я считаю?

- Большая, - она следила, как, развернувшись, Никита поставил ноги на пол, поднял бельё и оделся. - Ты была пьяна? Под запрещёнными веществами? Я принуждал тебя?

На все вопросы, что сыпались на неё, словно сильный град, Татьяна отрицательно качала головой.

— Тебе понравилось. Ты наслаждалась ничуть не меньше меня. Так в чём же дело?

Он был зол и не думал скрывать этого. И Татьяна чувствовала себя маленькой провинившейся девочкой, пойманной на лжи. Стояла, ломала руки и не знала, как выпутаться.

— Дело в том, - решила бить по больному. Хлестала словами словно кнутом, прекрасно зная, что потом и сама захлебнется этой болью, - что это неправильно. Аморально. Что...

Ей и так было нелегко, но Никита перебил, отстаивая не только свою точку зрения, но и их самих, как пару.

— Откуда в твоей голове возникла эта чушь?

— Это не чушь. Это... Ты лучший друг моего сына! Я знаю тебя вот с такого возраста! Я, я в матери тебе гожусь!

Никита хмыкнул:

— В матери точно нет. Моя мама была взрослее тебя. Ей было шестьдесят, когда её не стало. И у нас со старшей сестрой разница в десять лет.

— Думаешь, от этого легче? Мы, мы разные. Ты молодой, красивый...

— И ты молодая и красивая.

— Никита, - она пыталась достучаться до него, - то, что произошло, да, было здорово. Но это неправильно.

Тяжело выдохнув, он взъерошил заметно отросшие волосы. Повернулся и посмотрел на неё с укором.

— Ты так решила? А меня спросить не хочешь?

— В тебе сейчас играют эмоции. Пройдёт немного времени, и ты сам будешь смеяться над абсурдностью этой ситуации. Так что, - она на миг задержала дыхание, - давай закончим всё здесь и сейчас.

— А я не хочу заканчивать, - в два шага он преодолел расстояние между ними. Широкие ладони сильно сжали худенькие плечи. - Меня тянет к тебе. Я хочу быть с тобой. Уж после того, что произошло тут, - он кивнул на постель, - точно.

— Это невозможно. Совершенно недопустимо. - Татьяна упрямо трясла головой, - у нас слишком большая разница в возрасте. Неужели тебя не волнует, что скажут люди?

— Да плевать мне на людей. Почему я должен жертвовать своим, - он перевёл дыхание, - нашим счастьем?

— У наших отношений нет и не может быть будущего. Как ты это не понимаешь?

— Так давай жить только сегодняшним днём. А там посмотрим.

— Нет, я не могу на это согласиться. О нас всё равно узнают. Твои родные, Евгений. И что тогда? Нет, - отступив, Татьяна решительно оттолкнула Никиту, - нет. Уходи.

- Таня.

- Уходи!

- Ладно. Хорошо, - ей показалось, что он наконец сдался, - я уйду. Вот только не надейся, я не отступлю. И тебе не позволю... Понимаю, что тебе нужно время. Три дня, Таня, три дня! Если не придешь ко мне сама…

- Не приду, не надейся.

- Тогда я приду сам.